"Переверните облака"

Заметив мой взгляд, Жан Феликсович довольно подбоченился.

- Мой прапрадед. Почтеннейший Этьен Луазо, приглашенный в Академию Художеств самим ее директором в начале девятнадцатого века.

Сеньор Монтойя встал из-за стола и подошел к портрету вплотную. Окинул внимательным взглядом упитанную фигуру месье Этьена. Потом столь же пристально посмотрел на хозяина дома.

- Поразительное сходство! – медленно произнес он, - Вот так начнешь рассматривать старинные портреты и поверишь в переселение душ.

Произнеся эти слова, испанец резко повернулся и глянул прямо на меня.

Зеленые глаза остро блеснули. Почему-то я поняла, что переводить эти слова Жану Феликсовичу не надо.

- Ну, что мы все об искусстве, да об искусстве, - снова засуетился профессор. – Ужинать давно пора. Наша милая переводчица проголодалась и нуждается в отдыхе.

Ужин прошел, как принято писать в прессе, в «непринужденной домашней обстановке». Хозяин дома, судя по всему, покушать любил и сам готовил очень неплохо. Когда я наслаждалась уже третьим по счету кусочком лимонного пирожного, сеньор Эстебан сделал рукой неуловимый жест и поставил на стол взятую словно бы прямо из воздуха большую темную бутыль, запечатанную сургучом.

- «Педро Хименес», сладчайший как мед! – торжественно провозгласил он, поднимая бокал. – За наше неслучайное знакомство! И за тайны прошлого и настоящего, которым только предстоит раскрыться!

Я чуть пригубила густую темно-алую жидкость. По плотности и вязкости она могла бы действительно сравниться с медом.

А вкус!. Слов не было, чтобы описать его, и в памяти всплыла лишь известная фраза из Грина, сказанная устами веселого матроса Летики: «Улей и сад!» Хоть я отпила всего лишь глоток, голова неожиданно закружилась, и гостиная медленно поплыла перед моими глазами.

- Про какие еще тайны говорит наш «заморский гость»? – сонным голосом поинтересовалась я у Жана Феликсовича.

Он только плечами пожал.

- Сеньор Монтойя – мастер изъясняться загадками. Я это еще со времен нашего виртуального знакомства понял.

Тем временем с моими глазами, затуманенными усталостью и вином, начало твориться что-то странное. Вся комната погрузилась в сизый полумрак. В абсолютно пустом и холодном камине ярко вспыхнули невесть откуда взявшиеся дрова. Испанец оказался сидящим у огня в большом кресле с высокой спинкой, которого в гостиной и в помине до этого не было. Я заметила, что одет он теперь был в синий бархатный камзол с плоеным воротником и золотой цепью на груди.