Замуж за монстра

Хотя бы просто на стене. Хотя бы просто рисунок. Но немного становится легче. Как будто бы уже все закончилось.

А позади меня собирается народ. Не сразу, но они замечают, останавливаются, и смотрят. Кто-то кривится от отвращения. Кто-то явно втихаря крутит пальцем у виска. А кто-то просто смотрит, выжидая, чем же это все закончится. Должны же меня остановить или наказать в конце концов! Ведь это же такое непотребство!

— Это еще что такое! — вдруг взвизгивает какая-то девица.

— Это — искусство.

Молчи, женщина, раз не понимаешь все тонкости арт терапии. — отвечаю я, не оборачиваясь.

А потом вдруг кто-то хватает меня за руку.

Фу, как грубо.

— Ну и что тебе надо? — поворачиваюсь я к девице.

У нее черные волосы, синие глаза, белая кожа и невероятно некрасивое злое выражение лица.

— Сделай лицо попроще. А то это — уж больно страшненько выглядит.

Девушка замирает от удивления. Или от ужаса. Не знаю точно, но руки у меня по локоть в пятнах краски. Вполне может быть, что и лицо тоже.

— Отпусти, пожалуйста, я еще не дорисовала. — вежливо прошу ее, кивая на руку.

Та, видимо, все еще под впечатлением, отпускает.

А через несколько мгновений мои краски летят на пол, разливаясь и перемешиваясь. Надо сказать, что до этого момента, все баночки аккуратно стояли на небольшом столике рядом.

Девица мерзко улыбается.

Я вздыхаю.

— Что ж ты блаженная-то такая? — ласково и грустно спрашиваю у нее. — Тебя родители в детстве не любили?

Медленно, плавно, подхожу к ней вплотную.

Обхожу вокруг. Девица больше не улыбается. Потому что улыбаюсь я. Ласково. Страшно. Так улыбается убийца своей жертве. Почти любя.

— Милая, — почти шепчу ей. — Не подходи больше ко мне, не стоит. Держись подальше. Иначе… — провожу пальцем по ее шее, от венки до впадинки между ключицами. — До своей свадьбы ты не доживешь. — шепотом в ушко, и уже громче. — Поняла?

И отхожу, проведя пальцами по ее руке.

Девушка дрожит. Она кажется еще бледнее, чем была до этого.

От надменности и насмешки не осталось и следа. Лишь ужас. А потом она переводит взгляд на свою руку, и уши закладывает визг.

Ну я же не виновата, что она прервала меня как раз в момент росписи полевых маков! Так что руки у меня были все в ярко-алой краске.

Соответственно следы на ее коже — тоже.

Девица убегает, а на остальную публику мне плевать. Поэтому я просто возвращаюсь к своим макам. Краску только жаль.