Озеро в твоих ладонях

Тот, судя по всему, за рутинными заботами полностью пришел в себя: передвигался едва ли не вприпрыжку, что-то немузыкально напевал, а увидев приближающуюся спутницу, энергично замахал рукой:

– Прошу к нашему огню!

Марина опустилась на землю и приняла из рук Тина миску с темно-фиолетовым варевом. Осторожно пробуя горячую кашицу, как обычно, ни на что не похожую, но изумительно вкусную, она с улыбкой слушала разглагольствования спутника о том, как важно на ночь налопаться от пуза, чтобы потом если что и снилось, то толстые медведи, как говорила ему в детстве бабушка.

Вроде бы всё было в порядке.

«Ох, Костя, надеюсь, что так…»

Выглянув утром из палатки, Марина в очередной раз задохнулась от восхищения: серебристая трава была покрыта росой, и солнце отражалось в каждой сверкающей капельке, разбрасывая вокруг радужные искры. Да, не скоро примелькается эта красота, станет привычной, повторяющейся…

Перед палатками уже горел костер, в шаге от него стоял накрытый крышкой котелок.

Тина не было видно. Марина выбралась из палатки и начала делать утреннюю разминку.

– А, проснулась! – из кустов вынырнул Тин, неся охапку темно-синих сухих веток. – Сейчас чай заварим. А я тут приготовил кое-что, пока ты спала, – он поднял с котелка крышку и извлек на свет нечто темно-бордовое, дымящееся, насаженное на обугленный прутик и напоминающее то ли шипастый ролик-массажер, то ли крупную вытянутую кедровую шишку.

– Это – мясо, – широко улыбаясь, он протянул Марине странный предмет.

– Я встал пораньше, поймал… это, разделал и пожарил. Чтобы тебе не пришлось увидеть, кого именно ты будешь есть. Это как у нас – некоторые не могут есть, например, осьминогов. Или там креветок. У них щу-у-упальца, усы-ы-ы… – он забавно сморщился. – А в этом приготовленном… фрагменте ничего особенно странного нет. Мясо как мясо.

– Спасибо, – Марина озадаченно понюхала потусторонний «шашлык». Пахло вкусно и даже знакомо – шашлыком.

– Теперь мне стало еще страшнее. Буду есть и напрягать воображение, пытаясь представить, кем был этот бедолага при жизни. Вспомню Лавкрафта, Джаббу Хатта… – она запрокинула голову и изобразила, будто запихивает в рот нечто яростно сопротивляющееся. Тин прыснул.

***

Сменяли друг друга широкие тропинки и нетоптаные поля белой травы, вились среди розовых песчаных берегов фиолетовые ручейки, шелестели белолиственные рощицы.