Озеро в твоих ладонях

Тропа превратилась в многоуровневый лабиринт, лавирующий между отвесными стенами, кое-где вливаясь в такие узкие расщелины, что пройти, не обжегшись о камень, было практически невозможно. В таких местах маленький отряд вынужденно останавливался, даже если до заката было еще далеко, чтобы пройти опасный участок до восхода солнца, пока камни еще не напитались энергией.

На шестой день, поднявшись еще до рассвета и быстро свернув лагерь, даже не попив чаю, чтобы как можно раньше миновать опасное место, путники углубились в тесную расселину – настолько узкую, что местами невозможно было не задеть плечом хотя бы одну из стен.

Пройти здесь днем было бы невозможно: скалы по обе стороны тропы были ярко-желтыми, самыми энергоемкими, и уже часа через два после восхода солнца эта тропа превращалась в настоящую духовку.

Шли быстро, в полном молчании – берегли дыхание. Марина шагала, сосредоточенно глядя под ноги и только иногда вскидывая взгляд на движущееся примерно в пяти шагах впереди темное пятно рюкзака Тина.

От ядовитой желтизны стен глаза уставали и слезились, Марина щурилась и часто моргала. Спустя примерно сорок минут расселина наконец расширилась и неохотно выпустила непрошеных гостей из своих недружелюбных объятий. Марина с облегчением вышла на открытое пространство, моргая от резкой смены освещения, огляделась по сторонам – и вдруг содрогнулась, будто получив неожиданный, предательский удар в грудь. Тишину круглой долины метров двухсот в поперечнике, обрамленной белоснежной стеной ступенчатых скал, безжалостно разорвал ее резкий вскрик-стон.

Тин мгновенно развернулся и бросился к ней, едва успев подхватить – ноги ее подогнулись, и она беспомощно повисла на руках у спутника, темными от ужаса глазами глядя куда-то вперед, поверх его плеча.

– Что такое? – выдохнул Тин, отстраняя ее и с тревогой вглядываясь в ее побелевшее лицо. – Марин?.. – но она не отвечала – не могла ответить, скованная ужасом, и только судорожно глотала воздух и оседала на ослабевших ногах, погружаясь в полубеспамятство и не отрывая безумного взгляда от белоснежного уступа скалы, который она с первого взгляда узнала, хоть и смотрела сейчас на него снизу, а не сверху: того самого уступа, с которого раз за разом срывался и падал незнакомый ребенок в ее повторяющемся сне.

..

Тин опустился вместе с ней на белую землю, обнял, прижал ее голову к своей груди.