На заре Шестой Расы

Дидилия вдруг затряслась всем телом. Радегаст, очнувшись от шока, встревожено повернулся к подруге.

-Диди, ты плачешь?

Но он тут же понял свою ошибку – Дидилия тряслась от смеха. Обычный светский разговор двух «дам» в контрасте со страшным лягушачьим обличием аборигенок, вызвал в ее душе нервный хохот. Давясь и икая, прекрасная арийка силилась не расхохотаться в голос. Заулыбался и Радегаст. До него тоже дошел комизм ситуации. Обнявшись, они тихо, но до слез смеялись. И это был смех не только над двумя надутыми от важности жабами, но и над своими обманутыми мечтами.

Конечно же, в их веселье присутствовала и горечь. Но именно смех смягчил эту горечь разочарования, горечь краха их надежд. Вывели их из состояния истерического хохота чьи-то голоса.

-Ну вот, еще какие-то уроды посетили наш дерьмовый город. Мало нам своих, теперь еще чужие стали приплывать.

-Пора бы уже издать закон об иммигрантах. Пусть, пока  мы не привыкнем к их страшному облику, живут где-нибудь на отшибе.

-Правильно! И надо поражать их в политических правах на два года.

-Лучше на три!

-Да и на пять не будет много.

Радегаст и Дидилия, еще не оправившись от потрясения, с удивлением смотрели на новую парочку. Это были… ослы! На человеческих ногах, с человеческими руками и нормальными человеческими  телами, одетыми не без элегантности. Но морды у них были ослиные! У мужчины-осла, одетого в белый зауженный костюм, на голове, между ушами, красовался сине-красный полосатый цилиндр. В одной руке он держал тросточку, а другой бережно поддерживал за локоток свою спутницу.

У ослицы был вид принцессы - светло-розовое шелковое платье до земли, по изящной талии отороченное воздушными бантиками, кружевной воротничок, сдвинутая набекрень белая шляпка, из вершины которой кокетливо  торчало огромное волосатое ухо. Другое ухо, увешанное, как гирлянда, золотыми украшениями, торчало в сторону и блестело на солнце, разбрызгивая яркие, слепящие блики. Глаза у «принцессы» были ярко подкрашены. Длинные, загнутые вверх ресницы слиплись от обильно наложенной туши. Толстые, утыканные щетиной губы, подведены ярко-красной помадой.

-И вообще, - глядя презрительно на людей, продолжал разговор осел, - от этих иностранцев все падения нравов.

-Да-да-да! - согласилась энергично ослица. – Это ужасно, посмотри, во что одеты эти уроды. Что это за платье!? Ни украшений, ни бантиков, ни рюшечек и ни одного кружевца! Я бы таких особей не пускала на улицы города. 

-Я с тобой согласен, дорогая.