Ксено

            – Почему? 

            – Потому что теперь приходиться бродить по тёмному городу, – ответил напарник, словно читая мысли Хорига. – Ещё год назад мы бы сидели в караулке, пили гравскую водку и всего пару часов за ночь стояли в карауле. 

            Хориг подумал о холодной, прозрачной жидкости в пузыре, что так приятно согревала ночами, и настроение начало портиться. Он чертовски хотел выпить, ещё с самого утра.

Но нельзя. Скорей бы рассвет.   

            – Ага, – вздохнул он, отдавая напарнику фонарь. – Скоро ночи станут холоднее.

            – Не говори. К тому же поставили нас на самую окраину, рядом с этими чёрными ублюдками. Умом не пойму, как только люди здесь спокойно спят? Орки же вон, за стеной, на соседней улице сидят. Я бы не то что ночью, даже днём побоялся детей и женщин на улицы выпускать! А кто-то ведь живёт и в ус не дует… 

            Тут Бронт покосился на напарника и замолчал, вспомнив, что дом Хорига как раз-таки находился неподалёку от Квартала Девятнадцати.

Помрачнев ещё сильнее, Хориг подумал о сыне, который в последнее время повадился якшаться с теми самыми существами, о которых говорил Бронт. Впрочем, проблема была не только в «чёрных ублюдках». А в принципе в наличии этого гнилого квартала. 

            – Здесь и помимо орков всяких хватает, – процедил стражник сквозь зубы и гневно сплюнул.

 

            Хориг жил здесь сколько себя помнил. Раньше у него было другое отношение к населению за стеной. Бывало, даже по молодости захаживал в их кабаки, вроде «Острых ушек», где можно было выпить красного эля низкоросликов и покушать эльфской стряпни из диковинных овощей, от которых приятно пощипывало во рту. Но всё изменилось. Не сразу, нет. Постепенно.

            Сначала бедная Мэри. На тот момент их отношения уже испортились. Хориг подумывал даже бросить всё и уехать на юг, податься в моряки. Старший сын уже вовсю занимался кузнечным делом, часто брал с собой младшего. А Мэри… Мэри шаталась по чертовому кварталу нелюдей. «Друзья» у неё там, видите ли, были. Так и дошаталась, пока однажды её не нашли утром в подворотне, с задранной до ушей юбкой и с перерезанным горлом.