Спрятаться в осени

Она продолжала цепляться за призрачную надежду, что все это — ошибка, а Зефф в любой момент может позвонить ей в дверь. 

Но день подошел к концу, за окном сгустились сумерки, но никто так и не позвонил. 

Часть III. Глава 12

Нэйт сидела одна в пустой темной квартире и прокручивала в голове все, что связывало ее с Зеффом. Она даже не могла сказать, кем они были друг другу.  Соседями? Друзьями? Скорее, второе. Нэйт считала его близким другом, одним из тех, кому доверяла безоговорочно.

Если бы ему нужна была помощь, она б без раздумий бросилась хоть на край света, чтобы поддержать, протянуть руку. Да, в чем-то они не сходились, иногда спорили. Ей не нравилось, что у него постоянно меняются подружки, он подшучивал над тем, что в нее влюблен хозяйский сынок, но все это было не со зла, без желания причинить боль или оскорбить. 

Она провела ночь, вспоминая, как они ездили за город, как Зефф устроил для нее прогулку на дирижабле, как они вместе навещали его кобылу… Весь следующий день для нее прошел, как в тумане.

Она не помнила, ела ли вообще, или только пила, она не выходила из дома, даже по квартире не передвигалась, просто сидела или лежала на кровати, погруженная в воспоминания. 

Утро похорон и вовсе было как в тумане. Она долго смотрела на свое отражение и приглаживала черное платье. Нэйт не хотелось никуда идти, но она понимала, что должна, обязана проводить Зеффа, попрощаться с ним, а уже потом будет решать, как ей жить дальше.

 

Извозчика она поймала быстро. Старик, сидевший на козлах, лишь понимающе покачал и поинтересовался, куда отвезти юную леди. 

— Южное кладбище, — с трудом выдохнула Нэйт и снова ушла в себя. 

В столице было четыре кладбища, каждое располагалось недалеко от городских ворот, но за городской стеной. На южном хоронили обычно дворян, государственных служащих и военных. Зефф, наверное, бы долго смеялся, если б кто-то сказал ему, где он найдет последний приют.

 

Всю дорогу до места Нэйт напоминала себе, что она не должна плакать, что ей необходимо держать себя в руках, а волю чувствам она даст потом, когда рядом никого не будет. Но слезы то и дело катились по лицу, а руки предательски дрожали. Глаза опухли так, что даже макияж этого не скрывал. Она расправила вуаль, которая должна была скрывать все опухлости от посторонних глаз, но, судя по тому, как на нее оглядывались на улице, справлялась с этим плохо.