Спрятаться в осени

Слушая эти разговоры, Зеффу хотелось громко выругаться и что-нибудь разбить, потому что к своему огромному ужасу, он понимал, что в этом есть логика. Но это только сильнее подгоняло его работать. Он должен успеть. Сидеть сейчас в тепле, возле печи, есть горячую еду — это непозволительная роскошь. Он должен быть там, где резкие порывы ветра с моря, где разговоры едва слышны, потому что каждый прислушивается, надеясь услышать из-под завалов хоть звук. Его место там. Не здесь. 

После рассвета работать стало проще, хоть и не намного.

В палатках, исполняющих функции лазаретов, свободного места было мало, но еще меньше места было в той части, куда относили тела тех, кому не повезло. Зефф старался не думать о том, что после окончания спасательных работ, если Нэйт не будет найдена, ему придется пойти туда. 

За тот короткий перерыв, который он позволил себе взять, он успел найти Сайлеров – только троих, испуганных, уставших и измучанных неизвестностью. Вместе с Нэйт не было их старшего сына и младшей дочери.

 

— Они собирались пойти прогуляться по пляжу перед отъездом, — с трудом проговорила женщина. Под глазами у нее залегла синева, волосы были растрепаны, да и весь вид в целом мало соответствовал статусу. – Но, скорее всего, до моря они не дошли. 

Слава богам. Их видели спускающимися по лестнице за пару минут до первого толчка. Зефф нахмурился. Лестница – это не очень хорошо, но, возможно, они успели спуститься. Работы по разбору главного холла еще велись. 

— Вы же найдете их? – шмыгнул носом мальчуган, которого мать крепко держала за руку.

Зефф помнил его по паре встреч в конюшне, но сейчас узнал с трудом. Он мало походил на того непоседу, за которым Нэйт не успевала следить, и он вечно лез к какой-нибудь из лошадей на выгоне. 

— Конечно, — Зефф надеялся, что не врет ребенку, но умом понимал, что вероятность того, что все трое живы крайне мала. Особенно, если речь идет о девочке со слабым здоровьем.

Часть II. Глава 6

Продолжая работу, он раз за разом прокручивал в голове разговор с Сайлерами.

В той неизвестности, которая мучала их, не давала выдохнуть – с облегчением или горечью – было что-то, что напоминало его самого. 

Животные инстинкты позволяли ему слышать каждый шорох, каждое шевеление под завалами, при этом оставаясь в глубине собственных тяжелых мыслей. Он помнил, как будучи маленьким, совсем глупым волчонком, так же пытался разгребать то, что осталось от маленькой деревни оборотней.