Книга зелёного камня

Один за другим они падали, бездыханные, наземь. Целый город превратился в погребальный костёр. «Кто устроил это? Мелик?!»

Нет, он не стал бы истреблять всех без разбора, да и силы у него такой не должно было быть.

Крики смолкли, лишь треск и потустороннее дыхание огня нарушали тишину.

Тода уже хотел двинуться из своего укрытия вперёд, как вдруг из города кто-то появился. Он весь был объят пламенем, но не бежал и не пытался сбить его, будто сам им и являлся.

«Не может быть! Это оно!» — да, это было то существо, которое демонстрировал ему отец своей магией, нечто из огня.

.. Оно извивалось и меняло форму, как будто пыталось распасться, но ему это никак не удавалось. Оно становилось то выше, то ниже, то шире, то уже, постоянно переливаясь всполохами пламени.

Юноша смотрел как зачарованный. Ужас отодвинулся на задний план. Он был восхищён как маг.

«Значит, Восемь и вправду сделали это! Стихийное создание, голем!»

А затем тишину разорвал в клочья истошный нечеловеческий вопль. Огненное нечто кричало так, будто вся боль Единого мира ничего не представляла собой по сравнению с его собственной.

Возможно, так и было.

Этот крик заставил юного мага пасть ниц, ободрав лицо о куст, зажать руками голову и молиться, чтобы остаться незамеченным.

Вопль раздался снова, а затем повторился уже много ближе. Тода чувствовал опаляющий жар своей кожей... Или его дурачил собственный страх.

Он лежал, боясь пошевелиться, до тех пор, пока его тело не начало ныть. Но даже тогда он продолжал лежать вниз лицом, вслушиваясь в звуки вокруг.

В конце концов, юноша решил подняться.

Кряхтя, он размял ноющие ноги и спину, озираясь по сторонам.

Небо уже было затянуто тучами, к которым примешивался дым, всё ещё бурно клубившийся над Кхарназом.

От крестов-мучителей не осталось и следа, редкие лачуги у подножия стены превратились в тлеющие остовы. На поляне вокруг всё так же лежали сгоревшие заживо горожане.

Тода чувствовал скорбь по этим несчастным, но также было в нём и другое чувство, злое.

Ведь эти люди безжалостно истребили исконных жителей этого злосчастного города, своих соседей, может даже, друзей. И всё это из-за слов свихнувшегося идола прошлого. Они улюлюкали всякий раз, когда кого-то отправляли на крест, так же как глумились и радовались его предстоящей казни. Они ведь жаждали распять и его тоже. Не из необходимости, без разбора и суда, без интереса к нему как к живому существу, как к человеку, к ребёнку, в конце концов.