Все приключения Ивидель Астер (в одной книге)

Затылок слабо кольнуло болью, но в этот момент все пережитое казалось мне чем-то незначительным.

— Нашла, — подтвердил очевидное рыцарь. — Позволь спросить, зачем?

— Я говорила с серой, была у нее дома. Крис, она знает того, кто напал на меня и Гэли, знает старого гвардейца, понимаешь?

— Нет.

— Она с самого начала знала, кто это, но никому не сказала. Не поймала его! Скрыла!

— И как это относится ко мне?

— Не знаю, — растерялась я, потому что до этого момента была уверена, что относится.

— Девы, Ивидель, ты меня убиваешь.

Стоило только подумать, что избавился от одной навязчивой графини, как она уже тут как тут!

— Что ты говоришь? — прошептала я.

— Ивидель, за каким демоном ты сюда явилась, скажи на милость?

— Но я же… мы же…

— На каком еще языке тебе объяснять, чтобы ты занималась своими делами и отстала от меня…

Облегчение, сменилось вдруг невыносимой тяжестью. Все, что произошло в последние дни, обрушилось на меня в один миг.

Почему в балладах и поэмах поют не об этом? Почему не об этом рассказывают в романах о любви? Не о красоте чувств, не о бьющемся сердце и томлении, а о том, что влюбленный человек подобен глине в руках любимого? Или, что еще вернее,половой тряпке, о которую вполне можно вытереть ноги.

Как там сказала серая? Кем назвала? Собачонкой, которой просто разрешают находиться рядом.

Меня ударили по голове, ограбили, чуть не отправили в Зимнее море, я нахожусь в тюрьме среди беззубых лысых людей, называющих себя собачьими кличками, меня пытался учить жизни скрюченный старостью тюремщик, а под ногами наверняка шмыгают крысы.

.. И все ради чего? Ради того, чтобы услышать это?

Нет. Не хочу. Иначе в следующий раз просто не смогу посмотреть в зеркало. Он не будет вытирать об меня ноги. Никто не будет. И пусть потом мне суждено тысячу раз пожалеть об этом.

На глазах вскипели злые слезы. Я отпустила прутья решетки, отвернулась. А он продолжал говорить что-то еще... я уже не слушала. Надо уйти отсюда. Уйти и никогда не возвращаться.

Запретить себе думать об Оуэне.

Возможно, у меня получится, возможно, это не любовь, а умопомрачение или не знаю, что еще такое.

— Больше я вас не побеспокою, барон, — проговорила едва слышно.

Я не посмотрела под ноги, тотчас опрокинула лампу и едва не упала, когда великоватые сапоги зацепились за неровный камень пола. Разлитое масло загорелось, по полу побежала веселая струйка пламени.

Он схватил меня за плечо. Крепко схватил.