Все приключения Ивидель Астер (в одной книге)

Белобрысый выпрямился, словно смог, наконец, восстановить дыхание, в свободной руке мелькнул инструментариум, тихо щелкнуло выдвигающееся шило…

Рабочие потащили очередной ящик с кожаными бурдюками. Их было больше дюжины, на ближайших без труда различалось клеймо мастерской. Узорчатые переплетенные буквы «У» и «Г». Я видела этот рисунок раньше, мало того, была уверена, что именно такой оттиск стоит сейчас на моих безумно дорогих великоватых сапогах. «Ули и Гикар» — кожевенная мастерская, а на бочках с вином клеймо Оуэнов…

— Ювелир, травник, кожевенник и мастер-оружейник, — тихо перечислила я заболевших.

На нас никто не смотрел, кожа прокололась с тихим хлопком, и шило вошло в ближайший сосуд.

— Ты знаешь, что делать, — прошептал мужчина, поворачиваясь. Его дыхание отдавало кислым, вторая рука все еще лежала на моей талии.

— Вы не понимаете, о чем просите.

Белобрысый вытащил шило, капли воды побежали по бурдюку.

— Кожа — это не дерево, — я облизнула губы. — Кожа — это почти…

Как объяснить «не магу» то, что в тебя вбивают с того момента, как просыпается сила? Кожа — это почти жизнь, она всего на одну ступеньку не доходит до запрета богинь.

Кожа — это не трава, не хлопок, даже не мед или молоко… Кожа — это животное. К счастью, мертвое. Коэффициент изменяемости — условный ноль. Условный, потому что кожу можно изменить, но только самым-самым лучшим магам, самым опытным, тем, кто никогда не переступит запрет богинь.

Будь иначе, магические мастерские давно бы вытеснили кожевенные.

— Ну, — поторопил меня мужчина, железная культя прижалась к боку сильнее.

— Не… не могу, — я снова коснулась сферы. Про компоненты на поясе придется забыть. По крайней мере, на время. Нужно что-то придумать, причем срочно, иначе…

— Не можешь? Или не хочешь, графиня?

— Не могу и не хочу, — твердо ответила я, стягивая изменения внутрь сферы, что дал мне травник. Решение пришло за секунду, удивительно простое и действенное. Я не знала, как загнать в заряд крик. Но я могла представить, как не загонять его туда.

Крик — это всегда волна, область давления, что мы создаем сами, сильное или слабое. В прошлый раз я его усилила, а в этот… В этот я его ослаблю, ослаблю до нуля, нет, еще ниже, если это «ниже» вообще бывает. Кончики пальцев закололо…

— Тогда… — железная рука прижалась к боку, и я почувствовала, как ткань сантиметр за сантиметром вспарывает лезвие. Он делал это нарочито медленно, скользя по касательной, медлил и не вгонял металл в плоть одним движением.