Все приключения Ивидель Астер (в одной книге)

Пластичность ткани, жесткость стали и прозрачность стекла — три символа Академикума.

Взгляд работника скользнул по поясу со склянками и снова поднялся к моему лицу.

— В лавке нет штатного колдуна, — совсем другим, суховатым тоном, ответил мужчина. — И, к тому же, нам запрещено закупать чирийскую сталь.

— А где разрешено? — спросила Гэли.

— Уж это не мое дело, леди. Я к другим под прилавок не лезу и не люблю, когда лезут ко… — его речь прервала серебряная монетка, появившаяся в руках подружки.

— Совсем-совсем не лезете? — поинтересовалась она.

— Ну…

Серебро в пальцах девушки сменилось полновесным золотом.

— Последняя лавка по Тисовой улице, вход с торца, — быстро проговорил мужчина. Монета закрутилась по столу, и тут же ее накрыла пухлая рука. — И пусть Гикар помнит мою доброту.

— Мы тоже не забудем, — я вернула знак Магиуса на пояс. Когда обучение будет закончено, над пузырьком появится вышитая корона. Колдуны, как бы неумелы они ни были, всегда состояли на службе у князя.

Тисовая улица, начинавшаяся респектабельными лавками, закончилась довольно неприметными домишками, больше всего напоминавшими склады. Это, конечно, не лабиринты у морского порта, воняющие крысами и солью. Это всего лишь площадки для хранения товаров ближайших лавок и таверн, но делать нам тут по большому счету было нечего.

Кучер неодобрительно покачал головой, когда Гэли вышла вслед за мной из кареты. Расчищенная мостовая сменилась грязным месивом снега и песка, под ботинками скрипели камушки.

На крыше последнего дома, который, по словам лысого оружейника, и должен был быть лавкой неведомого Гикара, сидела серая найка. Большая грузная птица издавала монотонные каркающие звуки. В южных провинциях этих птиц отстреливали, так как считали предвестниками несчастий. За последним домом начиналась банальная свалка, пахло чем-то горелым и отбросами.

— Не уверена, что мы шли правильно, — Гэли сморщила носик и приподняла юбку.

Я оглянулась. В нескольких шагах приветственно колыхался на ветру торговый вымпел скобяной лавки, напротив стояла самоходная повозка — мобиль, двигатель был заглушен, из высокой трубы не вырывалось ни облачка пара. Водитель посмотрел на нас сквозь стекло кабины, кучер демонстративно сплюнул в снег. Те, кто сменил добрые вожжи и живого скакуна на баранку и механическое ревущее сердце двигателя, не вызывали уважения у коллег.