Все приключения Ивидель Астер (в одной книге)

— Зеркальце? Да вы беспощаднее первого советника, Миэр, хорошо, что среагировала Астер, а не вы.

— Это неправильно, милорд, — подруга от злости покраснела.

— Может быть, — пожал плечами учитель. — А еще неправильно, что одни рождаются на шелковых простынях, а другие в хлеву. Есть все хотят одинаково. На подругу свою посмотрите, она могла раскалить металл так, что парень остался бы без обеих рук, но не стала, просто остановила.

— Просто не подумала, — пробормотала я в ответ.

Огонь для меня — это злость, ярость, а здесь…

Отец как-то отдал приказ повесить крестьянина, укравшего со скотного двора корову.

Допустить мысль, что папенька не прав, я не могла, но выходило, что руку за зеркало — это чересчур, а жизнь за корову — значит, в самый раз?

— Жаль, Астер. Пора бы уж начать думать, — он коснулся шляпы. — Леди, — и пошел следом за удаляющимся водителем.

— И все равно, — зло топнула ногой Гэли. — Раздавать деньги ворам — это глупость.

Но у воров на этот счет, видимо, было другое мнение…

[1] Вистай – северный пушной зверь, по виду напоминает росомаху, только белую.

Промысловый зверь Аэры.

[2] Черные кости — название чирийских клинков. Сталь, закаляющаяся в разломе, приобретает черный цвет.

Запись пятая. О пользе шляпок и вреде каблуков

Я проснулась от грохота. С таким звуком у нас в Кленовом Саду в прошлом году разбилась статуя первой Девы, что стояла в парадном холле. На самом деле ее своротил брат, не рассчитавший количество медовухи и собственные силы, но горничная почему-то решила, что начался штурм замка, от страха уронила графин и убежала прятаться в погреб.

Но здесь не Кленовый Сад, и громкий раскатистый звук заставил меня сесть на кровати.

Белый особняк Миэров был красив — уютное трехэтажное здание в глубине Первой Садовой улицы, летом, наверное, утопавшее в вишневом цвету. Зимой же белый камень стен смотрелся на фоне искрящегося снега чуть грязноватым. Чужой дом, чужая кровать. Я ворочалась до полуночи, прежде чем смогла заснуть, а через два часа…

Грохот сменился не менее тревожной тишиной, в которой самым громким звуком было мое собственное дыхание.

За окном качались ветки, их тени касались стен, ложились на потолок, иногда опускались на пол, трогали белоснежное белье на кровати.

Дверь скрипнула, приоткрываясь, сердце замерло. Я натянула одеяло почти до подбородка, как в детстве, когда еще веришь, что уютная темнота собственной постели может спасти от гулленского сердцееда, что забирался в дома и выедал грудную клетку.