2. Анастасия. Дело о перстне с сапфиром (псевдоним: Тата Орлова)

Следующая строчка заставила меня вздрогнуть:

«В степи неспокойно. Участились нападения племен на юге. Приходят злые. Вырезают целые селения…»

Для меня это была особая боль. Во время одного из таких налетов был ранен отец. Тогда же погибла мама, которой он не сумел прийти на помощь.

Звенья одной цепи, как он написал однажды. Тогда племена будоражили из Ровелина. Сейчас…

Ответа на этот вопрос у меня не было. А у него?

- Ванна готова, - сбила меня с мысли Лала. – Вы сначала поужинаете?

- Нет,  позже, - качнула я головой.

Взгляд скользнул по ветвям деревьев в раскинувшемся с этой стороны парке. 

Середина августа, но усталость в природе чувствовалась. Не было того задора, устремленности ввысь, свежести.

Лала, прикрыв за собой дверь, вышла из комнаты. 

Хорошая девушка, которую я едва не потеряла по собственной беспечности - недооценила опасность. Оставалось надеяться, что это расследование не затронет никого из родных и близких.

Вздохнув, вновь развернула письмо отца. Я никогда не читала их быстро, предпочитая вникать в каждую написанную фразу.

Представлять, о чем он думал, когда смотрел на еще чистый лист бумаги. О чем вспоминал. О чем мечтал.

«Если верить моему предчувствию, в Ровелине опять что-то происходит...»

Его предчувствию можно было верить. Перстни с императорским вензелем и трое убитых. 

О том, что они связаны друг с другом, сомнений у меня не было.

«Мне известно, что тебе не нравится вмешательство… покровительство князя, но бывают случаи, когда стоит поступиться своей гордостью.

Хотя бы для того чтобы не стало поздно.»

Вмешательство. Покровительство.

Моя улыбка была грустной. Ибрагим знал цену своим словам, очень точно употребив оба. Северов был из тех, кто не пропускает мелочей и предпочитает всё держать под своим контролем.

Всё и… всех! 

Хорошее правило, пока ни касалось лично меня.

«Я надеюсь на твое благоразумие. Помни, ты обещала подарить мне внуков…»

И ведь действительно, обещала.

Я уже собиралась свернуть письмо, уничтожив его в магическом огне, когда обратила внимание на приписку, сделанную наспех и карандашом:

«Твой брат жив.

Теперь я в этом уверен!»

***

Твой брат жив. Твой брат жив.

Даже ночью, сквозь сон, я повторяла написанные отцом слова. Мой брат жив!

Эта же мысль не дала мне покоя и утром, лишив аппетита и добавив беспокойства матушке, которой я ничего не сказала о содержимом письма Ибрагима.

Излишне молчаливой я была и в карете Северова.