2. Анастасия. Дело о перстне с сапфиром (псевдоним: Тата Орлова)

- И давно она у тебя в осведомителях? – не обманулась я с подоплекой сказанного им.

- Хочешь, тебе оставлю?

Ковальски еще улыбался, но уже без той легкости, которая делала его улыбку светлой.

- Глава оперативного отдела Каргара… Серьезное повышение.

- Ты меня убеждаешь  или утешаешь? – засмеялся он, поднявшись.

Прежде чем ответить, пожала плечами:

- Сам разберешься. – Вставить свое слово Вику я не дала, тут же вернувшись к главному: - Когда у тебя допрос Елизаветы Николаевны?

А вот теперь его улыбка стала задорной, искушающей:

- Сегодня.

В половине пятого, - в движении, на миг оперся он рукой на стол.

- Что по Сэсиль Элаевой? – спросила я, глядя, как Ковальски, сделав несколько шагов в мою сторону, резко повернулся и направился к двери.

- Пустышка, - не остановившись, продолжил он путь. Дойдя, замер, развернулся и пошел обратно. – Ларс нашел, к кому она приезжала. Лекарь. Сэсиль Элаева больна. Жить ей осталось два-три месяца.

Он замолчал, а я – кивнула. Теперь становилось понятно, почему она встречалась с матушкой.

Воспитанница.

- Она дочь ее дальнего родственника. Кроме госпожи Элаевой у барышни никого нет. В завещании названа наследницей, - подтвердил Вик то, о чем я только подумала. 

- Это все лекарь рассказал? – уточнила я.

- И не только это, - чуть нахмурился он. – Он наблюдал госпожу Элаеву несколько лет, стал для нее кем-то вроде духовника.

- И он охотно поделился этим с Ларсом? – усмехнулась я, представляя, как все происходило.

Хранить тайну своих пациентов лекари не были обязаны, но это если по закону.

Внутренние правила ремесла были более жесткими, требуя уважать мнение самого недужного. Но и к нашим нуждам лекари обычно относились довольно лояльно, стараясь удовлетворить интересы и тех, и других. 

Выливалось это в хождение вокруг да около, недомолвки, намеки и прочие прелести, добавлявшие допросу особую пикантность.

Ковальски понимающе улыбнулся:

- Не так, чтобы охотно, но поделился.

- Значит, о госпоже Сэсиль Элаевой и ее воспитаннице можно забыть.

- После допроса Елизаветы Николаевны, - Вик продолжал улыбаться.

- Конечно, - засмеявшись, согласилась я. – Кстати, она же из Каргара, - подмигнула я Ковальски, помня о его положении холостяка.

- Предлагаешь подумать об этом? – приподнял он бровь. – Ей только шестнадцать! – тут же сменил он тон на ворчливый.

- Зато тебе – двадцать восемь! – припечатала я, пройдясь по нему взглядом. Не красавец, но вполне мужественен и привлекателен, чтобы вызвать интерес.