Конечно, это не любовь

— Подумай, мой мальчик, где оно?

 — Откуда я знаю, я его не вижу!

 — Ответ глупца! Что тебе может помочь?

 — Шерлок, ты ведь заметил это, — мягко подсказала Гермиона. — Ну же, это было первое, на что ты обратил внимание. Что это было, Шерлок?

 — Мороз, — ответил он. — Лужи замерзали не разом, а постепенно. Оно там, откуда пришел холод.

 — И что теперь? — спросил Майкрофт с нажимом.

 — Выстрел. Один. Гермиона слева от меня, существо впереди и правее.

 — Приготовься, Шерлок, — велел Майкрофт строго.

 — Не думай о звуках и холоде. Просто сделай выстрел. Песня — не реальность, это просто твой страх.

 — Страх постыден. Игнорируй его. А теперь…

Шерлок вынырнул из сотрясающихся Чертогов, нащупал во внутреннем кармане куртки пистолет и сделал выстрел. По звуку понял, что попал, но… бестолку.

 — Экспекто Патронум! — вновь выкрикнула Гермиона, и в этот раз заклинание сработало — с кончика ее полочку сорвался небольшой светящийся серебром зверек, похожий на выдру, и ринулся вперед, туда, где находилось существо.

Лед растаял. Шерлок глотнул воздух и понял, что все кончилось. Гермионина выдра прогнала существо.

Шерлок уже хотел спросить, действительно ли это был тот самый дементор, но вдруг увидел, что Гермиона побледнела, покачнулась и начала заваливаться вперед. Он успел ее поймать каким-то чудом.

С неба спустилась сова, бросила вниз конверт. Шерлок кое-как перехватил Гермиону одной рукой и поймал письмо, вскрыл.

«Дорогая мисс Грейнджер!

Мы получили донесение, что недалеко от места Вашего проживания сегодня вечером в три часа двадцать четыре минуты пополудни было применено заклинание Патронуса. Как Вам известно, несовершеннолетним волшебникам не разрешено вне школы использовать приемы чародейства. Еще одна такая провинность, и Вас исключат из вышеупомянутой школы согласно Указу…», — и все в таком роде. Шерлок смял письмо и сунул вместе с пистолетом во внутренний карман куртки — не хватало еще тратить время на чтение подобной писанины.

Гермионе, которая пришла в себя через несколько минут, но едва держалась на ногах, он о письме даже говорить не стал.

Ночью того же дня он снова пробрался к ней в комнату — и не зря. Она сидела на кровати, завернувшись в три одеяла, и дрожала.

 — Не представляю, как Гарри отбился сразу от целой стаи, — произнесла она тусклым голосом. — Это ужасно.