Конечно, это не любовь

 — Меня, Роберт, — улыбнулась Гермиона и, прежде чем он успел что-то предпринять, забрала перчатку и сказала:

 — Шерлок.

Ее подцепило и потащило вверх, Атриум министерства растаял, и Гермиона, покачнувшись, поймала равновесие в полутемной прихожей незнакомой квартиры. Перчатка перестала светиться, Гермиона спрятала ее в карман и прислушалась. Было тихо.

 — Гоменум Ревелио, — шепотом сказала она.

На кончике палочки вспыхнула искра и, отделившись, просочилась сквозь стену слева.

Следом еще несколько десятков почти невидных светлячков устремились вниз и вверх. Один человек рядом, много людей в здании.

Затаив дыхание, Гермиона сделала несколько шагов по коридору, нащупала ручку двери и оказалась в небольшой комнате с одним окном. Посредине стоял стол, на котором расположился большой комплект химического оборудования, пробирки, перегонный куб, микроскоп и несколько плотно закрытых бутылочек с жидкостями разных цветов. А возле окна на диване спал Шерлок.

Он, похоже, сильно погрузился в исследования — на нем были сильно мятые рубашка и брюки, лицо заросло двухдневной щетиной. Но он был в порядке, жив и здоров.

Гермиона почувствовала, как на нее накатывает волна облегчения.

 — Шерлок! — позвала она.

Он не шелохнулся.

Она подошла ближе и аккуратно потрясла за плечо:

 — Шерлок, проснись!

Он дернул щекой. Она потрясла энергичней, но реакции не добилась.

 — Да что же такое. Шерлок!

Обычно он спал очень чутко и мог проснуться от любого постороннего шороха, такой глубокий сон был для него необычным.

Гермиона дотронулась до его лба и вздрогнула — он горел. Вот почему Шерлок не приходил домой. Он решил провести какой-то опыт, но неожиданно заболел и был слишком слаб, чтобы даже выйти из дома.

Нужно было его разбудить, немедленно, и напоить лекарством, хотя бы Бодроперцовым зельем. Пусть от него и идет иногда дым из ушей, зато температуру оно снимет однозначно.

Но для начала нужно было вытащить его из этого нездорового сна. Она направила на него палочку и произнесла:

 — Энервейт.

Шерлок дернулся, по лицу прошла судорога, и он резко распахнул глаза, коротко вздохнул и прохрипел:

 — Гермиона?

 — Шерлок, ты…

 — Помолчи, — велел он все тем же больным, хриплым голосом. — И вы оба замолчите.

Неужели температура настолько высокая, что он бредит?

 — Я сказал — замолчите.