Конечно, это не любовь

Он проник в чужой дом без приглашения, в отсутствие хозяев — конечно, старшие Грейнджеры были внизу, но хозяйка комнаты находилась далеко и едва ли обрадовалась бы такому вторжению. С другой стороны, он не раз вот так приходил к ней, и она никогда не была против.

Подумав так, Шерлок опустился на ковер и прикрыл глаза. В комнате Гермионы все было идеально. И хотя на полках лежал слой пыли — доказательство того, что она давно не была дома — здесь было хорошо. Наверное, дело в порядке — все на своих местах, все выровнено, как по линейке.

Или в пушистом ковре. Или во всем сразу. Во всяком случае, постепенно его злость утихла, хотя обида на Майкрофта и остальных осталась. В тишине и прохладе комнаты он задремал.

Разбудила его очередная сова — на этот раз темно-серая. Она принесла короткое письмо:

«Ты не представляешь, какая я глупая!

Чтобы проверить одну из версий, я решила сварить Оборотное зелье, превратиться вместе с Гарри и Роном в хороших знакомых моего подозреваемого и расспросить его.

И что же? Зелье я сварила идеально, но перепутала волос девочки, в которую хотела превратиться, с кошачьим! Не спрашивай о подробностях, главное итог. Я лежу в Больничном крыле, у меня кошачьи уши, шерсть и хвост. Шерлок, я не смогу больше смотреть в глаза ни Гарри, ни Рону. Мне очень стыдно! Пока не решила, хочу ли я навсегда сбежать в мир магглов или провести остаток дней в Больничном крыле за ширмой.

P.S. Спасибо за подарок, он замечательный! Крепко обнимаю и желаю веселого Рождества и счастливого Нового года.

Гер(мяу)она».

Шерлок улыбнулся, а потом тихо, чтобы его не услышали Грейнджеры, рассмеялся, вообразив себе Гермиону с кошачьей шерстью на морде. Впрочем, шерсть и хвост на ее ум никак не повлияли, а значит, не были слишком уж существенными. Карандашом на обороте ее письма он накарябал: «Забудь про хвост. Что с подозреваемым?».

Конечно, той ночью он не получил ответа, а на рассвете осторожно вернулся в свою комнату, ухитрившись остаться незамеченным. Почти все каникулы он делал вид, что страшно обижен на Майкрофта и на весь свет, и под этим предлогом почти не выходил из комнаты, а потому мог спокойно переписываться с Гермионой, не опасаясь, что сова прилетит в какое-нибудь людное место.

Они обсудили несколько версий происходящего, но Шерлок специально не упоминал о той, о которой подумал сразу, написав на клочке бумаги. Он ждал, когда же Гермиона найдет в подаренной книге этот листик. Но до конца каникул этого не случилось.