Конечно, это не любовь

Рон, не заметив ее неловкости, поспешил к замку, и она последовала за ним, отвлекаясь от мыслей о собственной глупости и переходя к мыслям о своем странном поведении. В конце концов, это же Рон Уизли! Почему она может смущаться от его слов, присутствия, да от чего угодно? Рон — это просто Рон, рыжий, наивный и бестолковый мальчишка.

До конца поездки она пребывала в задумчивости, но на платформе опомнилась, еще раз записала телефонный номер Гарри, потребовала, чтобы и он, и Рон писали ей как можно чаще и с радостью бросилась на шею папе.

 — Привет, милая! — рассмеялся он и крепко ее прижал к себе, а потом серьезно сказал: — ты все расскажешь нам с мамой. Будь это в моих силах, я обязательно приехал бы сразу, как только получил письмо от твоего декана.

 — Уже все хорошо, — заверила она его и со стыдом поняла, что даже и не задумалась о том, как пережили ее родители сообщение о том, что она стала жертвой неведомого монстра и окаменела. — Я все расскажу, обещаю.

Они действительно разговаривали с мамой и папой весь вечер — она без утайки поведала и о нападениях, и о том, как Гарри и Рон всех спасли.

 — Бог мой! — воскликнула мама в конце ее рассказа и схватилась за сердце. — Гермиона, я не могу поверить… Уилл, мы совершили ошибку, нельзя было…

Папа нахмурился, вздохнул и сказал:

 — Не надо, дорогая. Гермиона — волшебница, и нам придется как-то с этим жить. И с тем, что ей угрожает большая опасность, чем сломанная во время спортивной игры нога, тоже.

Гермиона шмыгнула носом, не зная, что сказать.

 — Но я надеюсь, что на этом приключения закончатся, — продолжил папа твердо. — Ты и твои друзья… Гермиона, детка, прости меня за эти слова, но вы как будто нарываетесь на неприятности.

 — Папа, это не так! — живо воскликнула Гермиона, но тут же замолчала под строгим взглядом отца.

 — В прошлом году я тебя кое о чем спросил. Помнишь?

Гермиона кивнула.

 — И мы с тобой, кажется, пришли к общему выводу.

Она снова кивнула.

 — Тогда почему ты снова совершила ту же ошибку?

 — Уилл! — осуждающе произнесла мама, заметив, что по щекам Гермионы покатились слезы.

 — Нет, не прерывай меня. Я смирился с тем, что не смогу контролировать твою жизнь, что не сумею защитить от обидчиков, что ты будешь жить в мире, отличном от нашего. Но остаюсь твоим отцом, Гермиона, и мне бы хотелось, чтобы ты чуть больше прислушивалась к моим советам.