Конечно, это не любовь

Возможно, через год или два он перестанет вести себя как последний придурок, и тогда… Что именно будет «тогда», она понятия не имела и не хотела даже загадывать, но позволила себе честно ответить вслух:

 — Да, думаю.

— Глупо, — словно читая ее мысли, заметил Шерлок. — Все эти влюбленности и прочее только мешают работе ума. Я читал об этом. Любовь — это химия, несложный процесс. Ты убеждаешь себя в том, что любишь кого-то, при виде него в твою кровь выплескивается гормон радости — и вот ты влюблен.

 — А чувства? Настоящие чувства? Эмоции?

 — Выдумка для тех, кто больше ничем не может себя занять.

Гермиона спросила с улыбкой:

 — И что, ты никогда не влюбишься?

Шерлок повернулся к ней и посмотрел так, словно услышал неимоверную глупость или получил тяжкое оскорбление.

 — Я? — переспросил он. — Никогда.

Он отвернулся и снова пошел вперед.

Гермиона ничего не ответила, но подумала, что папа все-таки был прав. Что милый, добрый Гарри, что вредный и иногда злой Рон, что умница-Шерлок — просто дети, мальчишки, которые еще совершенно ничего не понимают в жизни.

Лето было спокойным. Гермиона уже в первую неделю сделала все домашние задания и была готова помногу гулять и дышать свежим воздухом, но увы. После июньской жары начались дожди. Мелкий, моросящий дождь почти не прекращался, и им с Шерлоком не оставалось ничего другого, кроме как сидеть в ее или его комнате, читать книги и много говорить.

В один из дней Шерлок заметил на ее столе учебник зельеварения — она как раз утром решила перепроверить свое эссе еще раз и свериться с таблицей, а потом пришел Шерлок, и она не успела убрать работу в шкаф.

 — «Зельеварение, основной курс», — прочитал Шерлок и быстро пролистал книгу. — Очень кстати, я все забываю об одном эксперименте.

Гермиона почувствовала неприятный холодок в груди — похожее ощущение она испытывала, когда Гарри или Рон собирались нарушить правила и, например, отправиться куда-нибудь после отбоя.

 — Шерлок, — сказала она мягко, — это плохая идея.

 — Брось, — легкомысленно отозвался он, снимая с ее письменного стола несколько книг и свитков и освобождая себе место.