Жажда мести

Через пару минут на поляну вернулся Рэймонд с чашкой наполовину наполненной темной густой жидкостью, распространяющей вокруг терпкий металлический запах. Его губа была разбита, и из нее струйкой стекала алая кровь на подбородок и терялась в бороде. Он принес кровь виверна и при этом почти не пострадал. Командир протянул чашку Кэлл.

- Обильно смажь рану и ее края. Потом пропитай тряпицу, положи  на рану и перебинтуй. Остальное дай Вальцу выпить и можешь быть свободен, - коротко кивнув остальным, он развернулся и направился к костру, на ходу стирая кровь с губы.

Быстро завершив перевязку, напоив тяжелораненого оставшейся кровью, Кэлл собрала все плошки, котелок и пошла обратно к огню. Подойдя, она услышала разговор на повышенных тонах между командиром и Маркусом.

- Ты соображаешь, что  делаешь? – Маркус разошелся не на шутку.

- А что я, собственно, делаю? Командую отрядом, я полагаю, - голос звучал спокойно, но от его интонации мог замерзнуть Великий Океан.

-Ты прекрасно знаешь, о чем я! Ты во время бури бросился спасать этого неблагодарного пацана.

- Опасности для меня не было никакой! Из потока его достал виверн! – капитан стоял, сложив руки на груди.

- Ты, отбившись от отряда, в бурю в одиночку бросился неизвестно куда! А если бы это была засада? Что тогда? – доля истины в словах Маркуса была. - А теперь ты пошел пускать кровь виверну? Ты в своем уме?

- Я летаю на своем виверне давно и знаю, на что могу рассчитывать, а на что нет, – отчеканил Рэймонд.

- То есть на то, что получишь в челюсть, ты рассчитывал? Или на то, что он откусит тебе голову? – Маркус распалялся всё больше, усиленно жестикулируя руками.

- Вальцу нужна была кровь виверна, у меня не было другого выхода! Надо будет, я сделаю это снова! Говорить больше не о чем! – Рэймонда уважал товарища, но не терпел обсуждения своих приказов и тем более поступков.

Маркус развернулся на пятках, его лицо было перекошено от гнева. Толкнув плечом Кэлл так, что она едва удержалась на ногах, он бросился в темноту ночи. Рэймонд проводив спину друга уставшим, но непреклонным взглядом, опустился перед костром и принялся накладывать себе кашу. Камилла почувствовала дикий приступ голода, отправившись к раненым, она не успела поесть.