История Королевства

Казалось, еще вчера он лежал на полу перед Кирой в замке Королевства, а сегодня очутился на кровати лорда Беркурита, на острове Шри Лараш.

То ли от того, что новость для Генри была слишком ужасной, то ли от того, что он слишком сильно вытянулся вперед, но из-за слабости ему не удалось удержать равновесие, и, покачнувшись всем телом, Генри упал с кровати.

Каменный пол перед кроватью был застелен медвежьей шкурой, а кровать оказалась не слишком высокой, так что обошлось без серьезных травм. Но все же боль после падения показалась ему адом на земле.

Генри издал нечеловеческий крик. Боль прошла по его телу молниеносно, резко и страшно. Он распростерся на полу в полусогнутом положении, лицом вниз, лбом упираясь в пол. Генри уже не мог кричать, но боль продолжала пульсировать по всему телу. Глаза его закрывались, и он уже начинал чувствовать безразличие ко всему – все ощущения разом притупились. Вскоре Генри потерял сознание.

Когда лорд Райт снова пришел в себя, то обнаружил, что он опять лежит на той же кровати, только на этот раз занавеси были раздвинуты, и свет от окна падал прямо на него.

Нил Райт сидел у изголовья кровати. Он выглядел спокойным. Почти непринужденно вытянув ноги, Нил наблюдал за пробуждением сына.

Это был человек лет сорока пяти, опытный воин. Слегка вытянутое лицо, густые брови, придающие его взгляду напряженную суровость, короткая бородка и маленькие усы. Генри совсем на него не походил.

Все черты он позаимствовал у матери, а его характер не был схож ни с материнским, ни с отцовским. Генри вырос отнюдь не жестким и прямолинейным, как его отец, и, в тоже время, в нем не было столько мягкости и послушности, как у матери: Дорис Райт свято соблюдала те правила, которые считала жизненными ценностями, и полностью подчинялась своему мужу. Она была твердо убеждена в том, что Нил всегда прав, а о другом Дорис не могла и помыслить.

Генри не собирался соглашаться с отцом.

– Отец, что я здесь делаю? – спросил Генри, приподнимаясь на кровати.

Нил поднялся со стула, затем помог сыну расположиться поудобнее, подложив пару подушек ему под спину. Немного погодя, он вернулся на свое место и, глядя на Генри, проговорил:

– Тебе лучше. Я рад.

Он произнес эти слова без особых эмоций: ни радости, ни облегчения, ни успокоения

Генри ничего не удалось уловить.