Пути бессмертия

— Брось, — Нечистый поморщился, — я же помню Эльзу.

Валентайн на секунду замер. А затем подарил другу такой взгляд, от которого поежился даже сам Ноэль. Не взгляд. Металл, промерзший насквозь, до самого остова.

— Она — не Эльза, — вампир с силой сжал зубы.

Боль. Она приходила порою. В основном ночами, когда вампиру и без того было паршиво. Да, он чувствовал прилив сил, но вместе с ними приходило и осознание собственной беспомощности, своего одиночества. Он словно один был в целом мире, никем не любимый и не понятый.

И даже Ноэль… сколь бы близки они ни были временами, сколько бы дней и ночей не провели вместе когда-то, много лет назад, Валентайн все равно не чувствовал рядом с ним того тепла, которого внутри так отчаянно не хватало. А причиной тому беспробудное одиночество, метания в мире сумерек, без возможности вернуться. Последний билет в этот конец исчез вместе с той, чье имя болью отдавалось в каждой мышце.

Нечистый вздохнул, лениво оттолкнувшись от земли носком ботинка, заставляя качель скрипнуть и легко качнуться.

Он знал, что переубедить Валентайна невозможно, особенно в вопросах, касающихся весьма личных для него тем. Он услышал ответ вампира, большего не требовалось.

Этого не было видно с первой попытки, многие не замечали этого годами, но за безразличной и легкой на подъем маской Нечистого духа скрывался глубоко чувствующий человек. Он прекрасно умел анализировать сказанное, хоть виду и не подавал. И, возможно, правильно делал. Люди не любят тех, кто по одним лишь рукам, жестам, мимике или паре брошенных слов может прочесть их как раскрытый фолиант.

— Ты же понимаешь, что тебе придется сделать? — глухо, словно из бочки, вопросил Ноэль.

Он умел говорить так, чтобы если и задевать больные струны души, то делать это максимально аккуратно. Словно перышком.

— Осознаешь? — на этот раз Нечистый незаметно сжал руку в кулак, так, чтобы друг не заметил.

— Вполне, — флегматично отозвался вампир.

Ноэль неприкрыто поморщился, вызвав тихий смешок друга.

Ему неприятно было обсуждать милую девочку у нее за спиной, знать, кто будет в дальнейшем решать ее судьбу. Это было мерзко. Позорно. Недостойно. Но кто бы стал говорить о достоинстве. Нет, жалким предателям вроде Ноэля это понятие должно было бы быть априори недоступно.

— Знаешь, почему я даже не берусь сравнивать ее с Эльзой? — внезапно улыбнулся Валентайн.

Нечистый вздрогнул. Обычно в таких разговорах вопросы задавал он.