Плут, или Жизнеописание господина Плутнева

Потому он всех имеет. Меня Твиксы подвесили бы за яйца к потолку, да хер в нос, не cпоймали на левоте.

В остальном я честно вкалывал, как раб на галерах, на общество. С Галкой скандалил, что не ночую ночами, с тестем схватывался, мол, гуляю. Как собака на кость бросался на любое поручение. Но Газон всё одно держал меня в чёрном теле, всё одно я оставался, как жена нелюбимая, как она ни крутится, как ноги ни раздвигает, как жопу вазелином ни смазывает, а муж всё одно шлюхам засовывает.

Ещё Галка твердила:

– Газон не любит тебя, он подставит тебя.

А то я не знал!

Заземлить меня, а после к моей жене в кровать.

А то я не знал!

Магадан

В день, который до конца дней не забуду, который всю судьбу мою в который раз перекрутил в канат тугой, где доброе и бедовое спаяно, слеплено, не разорвать, я, как муж верный бабе властной получку, подогнал Газону пачку свидетельств на землю, только переданных мне Йодко с Палочкиным. Газон, уставив зенки из-за рам зелёного стекла, прогнал, что если я хочу доли, надо самому бабло приносить.

Для меня с Толстым у него есть сладкий кусок, но ради нас он обходит честных пацанов, потому мы будем обязаны ему лично. Выходило сладко, как пирожено междуножено; на Колыме есть завязки с владельцем компании по добыче золота. Абхазы, ингуши, турки сидят плотно на голде, а он хочет мимо них работать – то ли кинули, то ли платят мало. Под легальным бизнесом c государственной лицензией у хозяина толпа хитников, кто сдает ему мимо кассы. Должны мы были и на слабо пощупать местных, не скинут ли цену. Долю обещал щедрую, но мутную, – «расходы неясны».

Проще пареной репы – метнуться, закорешиться, привезти желтуху.

Сейчас бы легкота эта по сердцу сверлом ходила! А тогда мне, дураку, в заднице засвербило: «большое дело!», «бабло поднимем!».

А закончил разговор Газон так:

– Ты жене подсказку дай, чтоб дома не скучала, пока ты зарабатываешь. Если приглашу в ресторан или киношку, пусть кивнёт. А не захочешь, так продолжайте с Толстым самогонщиц обслуживать и под Колей Твиксом шестерить.

– Что же, ты меня продаешь? – Галка смотрела с болью и гневом.

– Просто меня не будет, тебе скучно, Газон поможет.

– Я одна, что ль, в миру? С чем не справлюсь? – она смотрела прямо в мои зенки гнойные. Я же дрожал, как в школе, влюблённый шкет. Я стал отползать, как обутый фраер:

– Я об тебе озабочен. Ты дома не засиживайся, если позовёт, сходи.

– Всё поняла! – она отвела взгляд, мне будто дышать разрешили.