Тридевять земель

Марина ахнула, приняла подарок – или что это было – и долго смотрела на каждый кусочек янтаря. Надела ожерелье – оно замечательно идёт ей. И выглядит Марина теперь царицей.

— Идёмте за мной, – потянула его за руку, повлекла в соседнюю комнату – студию, в которой теперь занималась своими делами: читала, писала картины, делала эскизы. Когда позволяют новые заботы.

— Пожалуйста, сядьте ко мне спиной, – попросила она, разворачивая мольберт к себе. – Вон в то кресло. Да-да, спиной. А теперь расскажите, какая она. Расскажите всё, что захотите, я не обижусь.

 

...Когда он закончил рассказ – не вдаваясь в подробности, что происходило в его апартаментах в Лондоне, когда выключали свет – Марина осторожно взяла его за руку, и подняла из кресла. Подвела к мольберту.

Артём сам чуть не ахнул. Глория Адсон. Как настоящая, как живая – если и отличается от оригинала, то в мелочах. И не просто карандашный набросок – уже законченный, цветной портрет, во всех красках. Про её одежду Артём не говорил – и Марина сама её выбрала, но в остальном.

..

— Потрясающе! – вырвалось у Артёма. – Вы замечательная художница!

Марина улыбнулась, и отвела взгляд.

— Завтра я найду рамку для неё, – пообещала она. – Повесьте у себя в кабинете. Вы всё равно будете скучать по ней, это неизбежно. Только пусть не смотрит на нас двоих.

- - -

На той самой флютне, подарке лорда-канцлера, Артём играл почти до полуночи. Собрался не только весь его дом, пришли из многих других. Вот чем отличается римское веселье: в ночное время – только под крышей дома.

И гудите хоть до утра: в каждом доме есть акустическая защита, чтобы не нарушать покой окружающих. Собственно, такая защита в каждой комнате есть, так что устраивать концерты можно в любое время суток для любого числа слушателей.

Инструкции по эксплуатации к инструменту не полагалось, но Марина заверила, что она всё найдёт. С благоговейным выражением на лице она прикасалась потом к ней – когда сыгравший немало музыки и песен инструмент – играл в этот вечер не только Артём – расположился на столе в кабинете Артёма, на почётном месте.

— Вы столько песен знаете! – удивилась Марина. – И все такие необычные! Вы ведь думали, что будет, если... – она потупилась, но почти сразу взяла себя в руки. – Если уже не будете дросселем, – и Марина сделала жест, отгоняющий дурное, его Артём замечал уже не раз. Артём не улыбнулся; суеверия, похоже, всегда будут рядом с людьми. – Ваши песни. Просто пойте эти песни для людей. Пусть даже не вы сами их написали.