Жили они 30 лет и 3 года …

Он желает расправиться с тобой, не как голодный сибирский тигр, убивающий свою жертву мгновенно, одним ударом, а как сытый, уверенный в себе кот, садистски играющий с мышкой, создавая у той иллюзию свободы, но, точно знающий, ей не вырваться из его острых когтей.

Спать улеглись, а в голове мысли крутятся. Завтра надо влезть на дерево и посмотреть, есть ли человеческие тропы или дороги, может, где дым от костра увижу. Если есть кто в лесу, то с утра обязательно костер запалят, там чай заварить, или какой другой напиток.

Вспомнить надо, как силки ставить, да обдумать, как выживать, понять, чем располагаем. Как говорится, у каждого Робинзона должен быть свой разбитый корабль. А если не будет, то помрет Робинзон.

Однако грустно. На этой ноте еще раз оглядываюсь вокруг. Сквозь ветки крыши шалаша светится синеватый, подернутый какой-то дымкой спутник планеты, а пусть это будет на восточной стороне, небосклона поднимается другой огромный бело-голубой с серебристым отливом. Небо кажется необъятным и безумно глубоким, с восходом второго спутника оно становится еще выше.

В воздухе присутствует какое-то марево, неуловимо меняющееся, кажется, что небо грустно дышит. Серебряный свет ползет по земле, воздух чист и прозрачен, пряно пахнет лесом и его аромат мягко обволакивает нас, погружая в состояние неги и удовольствия. Мы, городские, давно отвыкли от таких ощущений. Окрест поляны замерли деревья, неподвижно и жутко, их мрачные силуэты отбрасывают на землю зловещие тени. Изредка слышен шелест листвы, когда несильный ветерок заигрывает с ними, а они сердятся и негодуют на него.

Вокруг все спит. А в небе бегут и бегут торопящиеся куда-то редкие облака. Как сказал где-то в другой Вселенной классик: «Божественная ночь! Очаровательная ночь!» Но, увы, на душе тревожно и беспокойно. Куда попали? При этом, как попали и кто виноват, отходит на второй план.

С другой стороны, чего это я разошелся, мы не задыхаемся во вредной атмосфере — уже неплохо. Нас не атакуют ядовитые джунгли, тьфу-тьфу, мы не стали жертвами безумного племени каннибалов, мечтающих распустить на сочные стейки наши тушки, с гастрономическим обсуждением других частей тела.

Мы не оказались выброшены в пустыне. Не изнываем от жары, жажды и холода, а мелкие саламандры или вараны не смотрят на нас с укором, как вы еще не умерли, а мы уже проголодались. Так что зря я начал нас хоронить.

И жена, опять же, изменялась, нет, не стала лучше или хуже, разве можно такое говорить о женщине.