Жили они 30 лет и 3 года …

К чему это я, стоит вам в присутствии грызуна замереть хотя бы на пару минут, как она тут же начинает шебуршать.

— Не жить тебе, мышь, — решил я.

Взял башмак на деревянной подошве, и, сев на стул, стал ждать. По терпению, я себя знаю, я трем кошкам фору дам. Не прошло и пяти минут, как эта нахалка из-за кадки показалась, и, вы не поверите – белая. Я от неожиданности прибалдел, и не успел нанести точный удар, а мышь пискнула и скрылась под печкой. Стук падающего башмака совпал с огрызнувшимся голосом.

— Гнилуха поганая.

..

— Мышь белая…

Осознать всю нелепость ситуации с говорящей мышью я сходу не смог, поэтому ляпнул то, что вертелось в голове:

— Жена где?

— Не было с утра, — видимо тоже на автомате буркнула мышь из-под печки и замолкла.

Я осмотрел основание печки, никаких норок и щелей не было. Ещё раз осмотрел, нет, не было. Так с местной говорящей мышью познакомился, с другой стороны, не верить ей, что жена не приходила, оснований нет. Кто сказал, что женщины с мышами враждовать должны, вспомните сказку про Машу и медведя, ведь это мышь с колокольчиком ее выручала.

Чуть-чуть подожду и пойду искать, а то много тут любителей жениться, могут и с ее желаниями не посчитаться. Или посчитаться?..

Не люблю я крыс. Некоторые у себя их в клетках держат, а я не люблю. Наверное, это от того, что мы с женой дачники, а на даче грызуны — бич. Помню, завелась одна, почему-то серо-рыжая, так ни отвадить, ни поймать не могли. Отравленную приманку не ела, хотя несколько серых отравилось, а мышеловку обходила.

Умная зараза. Как-то забыли на кухне буханку хлеба. Ну, как забыли? У нас всегда хлеб в авоське у печи висел. Уехали и не убрали. Так крысы сожрали и авоську, и хлеб, оставив на одиноком гвозде только ручки от нее. Отец все удивлялся, хлеб ведь висел на высоте метра полтора от пола, но больше всего его изумляли ручки от съеденной авоськи, что так и остались висеть на гвоздике.

Однако надо будет мышеловку все же справить.

Ждать сами понимаете лучше на сытый желудок. Нет, печь я не растапливал.

И плиту включать не стал, а зашел в чулан, отрезал себе шмат ветчины и кусок хлеба (называемого повсеместно ситным) и сел коротать время. За окошком стали наступать сумерки. Так надо, что-то делать. Позвонил Трою по зеркалу, точнее начал лихорадочно тыкать, да дергать завиток. Не прошло десяти секунд, как в зеркале отразился Трой.

— Что-то случилось? — спросил он, увидев мой взъерошенный вид.

— Извини, что беспокою, но куда-то запропастилась жена.