"Театр в провинции"

Светловолосый парень выводил мелодию, а мужчина постарше подыгрывал ему на гитаре и пел мягким, чуть хрипловатым баритоном:

Казался чёрствым хлеб, казался пыльным свет, В изломанный цилиндр сползалась медь монет. И Арлекин твердил чужую чью-то роль: «Король ушёл к другой? Да здравствует король!»У Коломбины жар и сломано перо. Пьеро ругает власть и пьёт из кружки ром. Канатоходец - толст, жонглёр с утра небрит, Скупой антрепренёр ни тлеет, ни горит. Король, конечно, гол, – в чём держится душа, А жизнь не стоит вся и медного гроша.

Вот, разве за любовь заплатят медный грош… И фарс похож на бред, а бред на жизнь похож…

Острые гитарные аккорды звучали резко и пронзительно, а негромкий голос поющего был полон горькой иронии. Я доел поданное мясо, расправился с каким-то салатом, и снова погрузился в невеселые раздумья.

Видит Мироздание, не хотел я уходить из театра, громко хлопнув дверью!И бросать друзей-актеров на растерзание всяким там колбасникам, чокнутым пиарщикам и недоделанным «гениям», вроде нашего главрежа, тоже ни разу не хотел.

Но сотрудничать с депутатом и его сворой – это значит, идти против своей совести. И что я потом смогу написать, предав свои убеждения пусть даже один-единственный раз? А с другой стороны – чем мой «героический» уход поможет Народному театру? Ничем, естественно! Только ускорит процесс его развала. Мда-а! Жаль спектакль, жаль ребят и себя мне тоже немножечко жаль. Ну, хоть совесть свою я не запятнал – и на том спасибо.

- Мы, дражайший Павел Сергеевич, работаем за миску похлебки, как Шуберт и Ван Гог! – внезапно раздалось над самым ухом. – Это наполняет мое сердце неизъяснимой гордостью.

- Возблагодарим же за то Небеса и любезнейшую Ксантиппу! – подхватил Петр Алексеевич.

Тут философ заметил мою мрачную физиономию и осекся.

- Кажется, ни изысканные блюда, ни вино не разогнали облаков с бледного чела нашего нового знакомого, - озабоченно заметил он.

Его коллега наклонился над моим столом и проницательно заметил:

- Друг мой, я вижу в ваших глазах тревогу и тоскливую печаль. Поведайте мне, отбросив ложный стыд, вам негде преклонить свою мятежную голову?

- Так сложились жизненные обстоятельства, - вздохнул я и развел руками.