Отбор

По правде сказать, в эту минуту она не чувствовала ничего, кроме дикого биения синей жилки на шеи и жара в груди, что разливался по всему телу. Миранда не была дурой, она знала, на что это похоже.

Она не была дурой, поэтому продолжала отводить взгляд и не позволяла себе ничего больше, кроме как раз за разом проигрывать в голове похоронный марш. Все же она идиотка.

— Спокойной ночи, дорогая баронесса Эрей, — он был у самого порога, а она провожала, чтобы закрыть дверь на ключ.

Он застыл.

Ладонь уже легла на круглую позолоченную ручку, но он так и не повернул ее. Райан развернулся к ней лицом. Серьезный, ни намека на привычную улыбку. Впрочем, разглядеть было трудно, камин далеко, а та свеча, что она держала в руке, она скорее освещала проклятый треугольник груди, а не лицо.

Она дрогнула, когда он протянул руку к ее волосам. Дрогнула от неожиданности, а еще от первобытного чувства, что заставило ее сжаться, на что он досадно фыркнул и сделал то, что, видимо, собирался — снял ленту с волос.

— Не бойтесь, у меня нет намерений лезть к вам с поцелуями или под юбку. Или под юбку с поцелуями, — лорд Без имени рассмеялся. Коротко и хрипло. Взгляд же его оставался холодным, если не ледяным.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество, — выдавила она.

Горячая ванна и мысли о ночном госте. Следовало ударить себя по щекам, что она и сделала, а потом грозно — ладонями по воде, что брызги во все стороны. К обеду бедное сердце перестало стучать так сильно, гонимое попеременно досадой, злостью, страхом и снова злостью, а, может, чем-то еще.

К обеду она снова была собой — Торговкой секретами, что нацепила личину баронессы Эрей.

До поезда ее провожала Кэсси, она же помогла взобраться с перрона на приступку поезда, чтобы не рухнуть в складках собственного платья, а дальше ее ждало купе с самодовольными соседками.

Ее не ожидали здесь увидеть.

Она поняла это, как только дверца купе захлопнулась.

Впрочем, Миранде понравилось наблюдать за тем, как улыбки тускнеют на тщательно накрашенных лицах и вновь загораются искусственным светом, а во взглядах так и остается немой вопрос — «какого черта». У Ясмин Монтэгрю даже дернулся глаз.

Миранду это развеселило.

Фисташковое платье невесты из дубовых лесов слилось с тоном кожи, как только они тронулись с места.

«Позеленела от злости», — мстительно подумала про себя баронесса Эрей.