Красный клоун Чибо

Андрей не скрывал удовольствия от теплого приема семьи Тимура, Мария с нетерпением ждала, когда же увидит впереди сказочную страну, и напряженно вглядывалась во все, что ее окружало, а Гоча, он же Чибо, переживал и беспокоился о том, чтобы не разрыдаться на глазах у ребенка при виде своей страны, которая в течение пятнадцати лет ежедневно преследовала его во снах.

На границе государств путники уткнулись в огромную очередь, растянувшуюся вереницей машин на добрую версту.

- Чибо, все эти люди едут в ту страну? – спросила Мария.

- Да, дорогая, здесь все, кто получил билеты от доброго ангела.

- Как хорошо, что я одна из них! – воскликнула малышка.

Очередь двигалась быстро. Когда они прошли осетинскую границу, волнение прибавилось. Гоча изо всей силы щипал себя за ногу, чтобы хотя бы болью попытаться заглушить эмоции, но ничего не выходило. 

При переходе нейтральной зоны между границами Мария в машине вдруг начала кричать. Гоча, сидевший рядом с водителем, испуганно обернулся.

 - Радуга, радуга! Пап, мы пролезаем под радугой! – радостно кричала Мария.

Гоча и Андрей оторопели: взглянув из окна на небо, они увидели, как слева от Кавказских гор из-за причудливых скал метнулась в небо разноцветная радуга и, согнувшись над их головами в дугу, терялась в заснеженных вершинах с правой стороны. Накрапывал мелкий дождь, но солнце хорошо грело окрестности.

- Вот, Чибо, солнце умывается, все как ты и говорил! Я люблю тебя, Красный Клоун! Люблю-люблю! Я всех вас люблю! – выкрикивала радостная Мария, высунув голову из окна машины и наслаждаясь видом радуги.

 

Вскоре показалась грузинская таможня. Минутная формальность с проверкой документов и гастрольная труппа без препятствий заехала на территорию горного царства заснеженных вершин.

 Не в силах больше сдерживать накопленные эмоции, Гоча попросил остановить машину. Он чувствовал, как к горлу ему впивался кинжал, лезвие которого состояло из льдинок невысказанных чувств. Всю сознательную жизнь он бежал от своего прошлого.

Делал это не потому, как был преследуем, но боялся признать совершенное им зло. Страшно осознавать, сколь много печали он принес своим близким множество лет назад. Настало время искупления. Гоча накрыл трясущимися руками голову, готовую рвануть бомбой. Весь его организм сотрясался, слезы лились ручьем, он отчетливо слышал голос совести. Ее слова душа пыталась перекричать громким рыданием.

– Папа, что с ним? – смутилась Мария.

– Это все горы, девочка.