Красный клоун Чибо

Он сгорал от любопытства, но словно проглотив язык, он лишился способности задавать вопросы и стоял, как завороженный. Но священник понял, что его беспокоило. Он положил руку ему на плечо и спокойным голосом сказал несколько слов:

– Всему свое время, сынок.

Эти слова успокоили сердце Гочи.

– Благодарю, господин, – сказал Андрей. 

– Благодарите не меня, и не господин я ничей. Я – слуга Божий, отец Авессалом.

– Простите, отец Авессалом...

– Будь счастлив, – ответил священник. – Пусть вас не пугает кое-что: каждый седьмой день у Марии будет подниматься температура.

В это время зажигайте свечи  и молитесь перед этой иконой, где бы вы ни находились. Этот ребенок избранный, когда у нее все пройдет, на левой лопатке у нее появится родинка в форме креста. На этом закончатся муки и стоны рода вашего, только берегите девочку, как зеницу ока. Хотя после этого никто и ничто не сможет ей навредить, – тихо, но убедительно, сказал он. – Она сама будет помогать людям. .. Ну что ж, буду вас ждать, - благословив их еще раз, попрощался отец Авессалом. 

Андрей взял Марию на руки, и все четверо вышли со двора церкви, переполненные надеждой.

– Я никуда не пойду. Не нужны мне ваши деньги, и вообще ничего от вас не нужно, - произнес растроганный Тимур, садясь в машину. – Я неплохой человек, позвольте стать вашим другом, – он тронулся с места. – Куда едем, Чибо? – посмотрел он на сидящего рядом с ним Гочу, доверительно улыбаясь.

– Прямо, фаэтонщик! – с улыбкой ответил тот. Теперь они, как четыре мушкетера, ехали по направлению в столицу.

В Тбилиси они прибыли вечером и остановились в старом районе города, в гостинице с красивыми балконами. Марии от радости не сиделось на месте, она все крутилась, как юла, и восклицала:

– Раньше у меня были только бабушка-школа-бабушка, бабушка-школа... А теперь у меня собственный цирк! Вот это я понимаю – жизнь! – без умолку болтала она сама с собой, и ее голубые глаза искрились счастьем.

Через некоторое время, хорошо поужинав, все отправились спать.

Среди ночи Гоча проснулся от голоса своего друга:

– Гоча, вставай, Бога ради, пойдем, посмотри, какая красота! 

Гоча в полусне последовал за Андреем. Одна из дверей комнаты выходила на балкон, Гоча открыл ее, и вдруг во всем своем величии перед ним предстал божественно прекрасный ночной Тбилиси. Эту красоту невозможно было описать словами.