В поисках счастья

Мне тридцать восемь, и я знаю, по каким законам мне жить, и не смей меня учить, малолетка! Только лучшей жизни в «лучшей школе» тебе не видать. С твоими завышенными требованиями к людям нет ничего удивительного в их злости и зависти. Тебе даны способности; ты стоишь на несколько ступеней выше остальных, включая меня. Но кто дал тебе право насмехаться над другими? Кто дал тебе право упрекать их в бездарности? Твои идеалы слишком высоки и слишком далеки от реальности. Не станешь милосерднее к людям – навсегда останешься для них чужой, Лянця.

Высокомерие – самая страшная ловушка для души человеческой. Это грех, – закончил Лимэнку свою праведную речь.

– Кто бы о душе мне говорил? И что за приступ ярости? «Эгоистка», «малолетка»! Правда глаза колет? А я всего лишь высказала своё мнение! А людей, близких мне, не могу не встретить! Иначе было бы совсем уж грустно! – ответила девушка.

– Когда-нибудь ты вспомнишь мои слова, – сказал ей отец. – Но лучше раньше, чем потом. Я не хочу, чтобы моя дочь повторила сюжет «Горя от ума».

Лянця посмотрела на отца с сочувствием и ещё большим разочарованием. Узнать всю подноготную того, как её отец хотел избавиться от Канаи, было для неё большим потрясением. Она усмехнулась; на её лице отразился сарказм, но в глазах было ещё больше грусти. Она вышла из кабинета, прошла по своей изменившейся стараниями отца школе и навсегда закрыла за собой её дверь.

Но оставим девушку, нравственно и интеллектуально опередившую своё время, которой суждено было, увы, разочароваться в людях; оставим и отца её, самолюбие которого, к несчастью, оказалось более чем удовлетворённым.

А предпосылки к этому были. Прошёл год. Наступало лето две тысячи пятьсот пятьдесят первого; «Открытие года» должно было начаться со дня на день. В девять утра, тридцать первого мая, Сюагань и Каная должны были вылететь в Эйри. Уже вечером она будет в Фавмерре! И хотя бы на шаг приблизится к своей цели.

Каная хотела попрощаться со своей приёмной матерью; должно быть, это облегчило бы душу людям, которые уже несколько лет не выносили друг друга.

Но Нагая опять лежала на полу, без сознания, с красным, как у рака, лицом; она была пьяна. Каная взглянула на мать с отвращением, но была счастлива, уверенная, что видит её в последний раз. Вещи были собраны. Каная решила написать матери письмо.

«Я решила уехать. Мне давно казалось, что мы друг друга мучаем. Нам ни к чему оставаться матерью и дочерью, если мы друг друга ненавидим. Возможно, я навсегда покину Цянь.