Змеедева и Тургун-варвар

Почему он все время скрывает тело под глухой одеждой? И на лошади сидит так, словно это ему удается с огромным трудом? И хоть ноги у него две, но никогда не покидает ощущение, что он забывает, как ими пользоваться. И в движениях есть неуловимо змеиное: хищное, плавное, нечеловеческое.

Я невольно отступила назад и врезалась во что-то спиной.

— Ос-с-сторожнее, Лада, — выдохнули на ухо и с силой сжали плечи.

Я взвизгнула, но мне тут же закрыла рот узкая ладонь.

— Не кричи, ничего плохого я тебе не сделаю.

Голос Ши-хана я узнала сразу.

Да уж, как по-дурацки все вышло. Неужто разыграно специально? Рычание мы слышали оба, но где гарантия, что это не его магические штучки?

Меня резко развернули. Черные, как ониксы, глаза смотрели внимательно, выпивали душу досуха. Губы онемели, я не могла двинуться и вздохнуть. Только смотрела в черноту напротив, бездонные колодцы мрака, из которых никогда не возвращается свет.

Ши-хан взял мое лицо в ладони. От этого прикосновения стало не по себе. На мгновение показалось, что сквозь материю, скрывавшую его лицо, можно разглядеть бледную кожу и тонкую ромбовидную чешую.

Захотелось закричать, но крик застыл в горле.

— Ты не будешь бояться, Лада, — прошептал он, глядя на меня, гипнотизируя и не отпуская. — Ты прибудешь в Шарияр, дворец господина Асафа.

С каждым словом вокруг разливалось шипение, а блеск драгоценностей сверкал все ярче, лишая воли и погружая в транс.

— …ты станешь его наложницей и рабыней, — с обманчивой мягкостью шелестел голос Ши-хана, — войдешь в доверие, будешь исполнять баха-сур, танец богинь, станешь лучшей из танцовщиц.

Чернота глаз Ши-хана плеснула живой тьмой, завертелась спиралью, окутывая сверкающую комнату магической пеленой. Еще миг — я поняла, что стою в огромном каменном зале, потолок которого подпирали резные колонны из гагата, а сами своды терялись настолько высоко, что не разглядеть. В двух шагах от меня — широкая каменная лестница, по ней запросто может пройти десять человек в ряд.

По бокам лестницы стояли медные чаши, в них полыхало красное пламя. В нос ударил запах свежести и мускуса.

На самой вершине лестницы находился огромный плоский камень. На нем лежал наг. Он был соткан из золотого света и тьмы глубочайшей пропасти. В нем сочетались вековая мудрость и сила юной весны. Глаза — озера живого огня — смотрели на меня. И от одного только взгляда по телу пробегала дрожь, а тонкая ткань платья прилипала к телу. Огонь жизни и холод смерти.