Калинка-малинка для Кощея

А я тут одна-одинёшенька, многим жития это спокойного не даёт. Всё замуж пытаются пристроить. И как ни поясняешь, что спешка тут ни к чему, от судьбы всё равно не уйду, — до дуба-дерева просто. Поэтому поздно сообразила, что сказала лишнего.

Впрочем, слава богам, Алексина Волелюбовна думала о дочери:

— Как нет? — искренне изумилась она. — Дома же оставалась. Я нарочно наказала ей нас с отцом дождаться. В лавке помощь нужна, новый товар понавезли. Вдвоём не управимся.

Я несколько секунд поколебалась, говорить ли правду.

По идее, надо бы. Да только ведь потом не успокоятся. Народ переполошится, паниковать вздумает. А не сказать, так всё равно плохо будет.

— Я шел немного впереди, — неожиданно подал голос Дивислав. — И видел, как из вашего дома вылетело нечто странное, похоже на густой черный дым. Калина подоспела попозже.

И тоном-то каким сказал! Аж нехорошо сделалось. Судя по всему, у Алексины Волелюбовны реакция была аналогичная, потому что она только охнула, а в глазах промелькнул страх.

Дальнейший разговор много времени не занял.

По сути, наказав ей выпить успокаивающего отвара и наложив заклятие спокойствия, сообщила, что поеду в город, искать ворожку, к которой намедни ходила Елька. Дивислав попытался было аккуратно выведать, не известно ли Волелюбовне ещё что-то о дочкиных походах, но та лишь покачала головой. Ай да Елька! Значит, проворачивала всё действо тайно от матушки! Точно дурёха.

Под конец беседы Дивислав осторожно взял меня под локоток и вывел из дому. Задумавшись, я даже не сразу сообразила, что мы идём практически под руку.

Но когда попыталась высвободиться, то ничего не получилось — держал он на удивление крепко.

— Не сейчас, Калинушка, — прошептал, считай, одними губами. — Люди смотрят.

Допустим, про «люди» — это он, конечно, хватил, но вот Алексина Волелюбовна и впрямь смотрела нам вслед. И по-доброму или не очень, сказать я не могла.

— Улыбайся, — шепнул он. — Сделай хотя бы вид, что говоришь со мной о чем-то приятном.

— А не много ли ты себе позволяешь? — стараясь сохранять дружелюбие, прошипела я.

— Хотелось бы больше, — признался Дивислав.

При этом в интонации не было ни ожидаемой насмешки, ни ехидства. Он был искренен. И что самое интересное, даже немного смутился. Не то чтобы там покраснел или опустил взгляд, но посмотрел с таким непроницаемым лицом, что и впрямь стало ясно — ему немного не по себе.

Хм, вот уж чудно так чудно.

— И куда же мы идём? — спросила я, когда мы свернули с главной дорожки.