Калинка-малинка для Кощея

Не знаю, сколько времени мы так стояли. Однако в тот момент, когда я уже подумал, что пора бы и честь знать, голова вдруг немыслимо закружилась. Сердце забухало набатом в висках, а воздуха стало не хватать. Я попытался взять контроль над происходящим, но перед глазами поплыло. Земля ушла из-под ног, все звуки исчезли. Какое-то время я находился в подвешенном состоянии, не в силах пошевелиться.

«Ну, Лишка, — подумал я, — узнаю, что используешь какие-то грибы-галлюциногены в своём предвидении, станешь не только одноглазой, но и одноухой».

Однажды просто довелось увидеть, что уши у Лишки чуть вытянуты и с очаровательным острым кончиком. В детстве страшно хотелось за него подёргать. Однако Лишка словно чуяла все мои кровожадные порывы и ловко уходила из зоны досягаемости моих загребущих ручонок.

Неожиданно стало холодно. Очень холодно, б-р-р-р прям. И удалось разглядеть ледяные стены рядом. Я нахмурился. Ледяные? Нет, конечно, у нас есть места с мертвецким холодом, природа постаралась, так сказать, но вот чтоб лёд? Занятно-занятно.

Я шумно выдохнул, с губ сорвался парок. Так-так, точно Лишка балуется. Надеру уши, только вернусь отсюда.

Развернулся, чтобы понять, где нахожусь, и вдруг увидел, будто через мутное окно, сидящую Лишку и рядом с ней Дивислава. Провидица склонилась, словно в поклоне, и хрипло шептала:

— Суженая твоя живёт на земле, в местечке Полозовичи. Дочка она чудесницы и богатыря. Словом ласковым да делом бездумным её не возьмёшь. Придётся подумать, придётся очаровать.

Но силы свои не зря потратишь, ибо достойнее пары не отыщешь ни в мире живых, ни в мире мёртвых. Умна не по годам, хороша как весна. Глаза у неё зелёные, как пробивающаяся из-под земли трава после снежной зимы. Коса до пояса, цвета как каштановый орех, а кожа белая-белая, нежная и гладкая. Стан у неё стройный да крепкий, сама спелая да сочная, будто персик наливной. С такой не стыдно показаться ни среди своих, ни среди чужих. И дети у вас будут — загляденье.

Дивислав слушал её напряжённо, вон, аж пальцы сцепил.

По лицу невозможно было ничего прочесть. Глаза остекленели, превратив его в неподвижную статую.

Складно Лишка говорит, но чувствуется какой-то подвох. Что-то явно прячет, скрывает. И голову свою склоняет всё ниже и ниже, словно боится, что Дивислав сможет пошевельнуться и заглянуть в то око, в которое лучше не смотреть.

— Почему мне кажется, что ты недоговариваешь? — тихо спросил он.

Умница, братик. Тоже всё понял.