Взрослая колыбельная

А вот провести ритуал подношения жертвы демонам, которые взамен дали бы ему дополнительную силу – другое дело. Это же не то же самое, не собственные руки пачкать. Мне так жаль, Катя.

Странно, что я не плакала. Совсем. Лелька плакала, тётка Маруся тихо утирала слёзы, Белка рыдала, когда я вернулась в общежитие, в свою комнату, где ничего не изменилось, да что там, каждая встречная девчонка прятала при виде меня покрасневшие глаза, а я не плакала и всё тут. Слёзы высохли, колодец иссох.

Радетель прислал бумагу, где сообщал, что суд над Волиным назначен через два дня.

Случай такой невероятный, что процесс ускорили, ведь сам князь желает присутствовать и убедиться, что Первый сын не избежит справедливой кары. Моё присутствие, естественно, обязательно. Мне не хотелось идти, кто бы знал, как не хотелось! – но пришлось.

Я помню те часы, будто они были вчера – Белка почистила мне форму, гладко причесала волосы и вывела на улицу, где уже ждал радетель, передала из рук в руки, как несмышлёное дитя.

Грамадий всю дорогу хлюпал носом и утирал платком глаза, отворачиваясь, стараясь спрятаться, но безуспешно.

- Старый я стал, такой сентиментальный, - оправдывался он, типа я не знала, что дело вовсе не в старости. Причина слёз – жалость ко мне, моей несчастливой доле. – Прости.

- Ничего.

- Я понимаю, тебе сейчас очень тяжело. Но на суде тебе ничего не нужно делать, Катя. Сыскари установили нить произошедшего, подробно описали, как развивались события. Тебя даже спрашивать ни о чём не будут.

Но если захочешь выступить, скажи, я потребую тебе слова. А так будут говорить только судья и свидетели. Сыскари выступают обвинением. Они же не ошибаются, - Грамадий шумно высморкался, что позволило мне отвернуться, потому что гримаса боли вырвалась на лицо слишком внезапно.

Сыскари никогда не ошибаются, мне об этом говорили с самого начала. С самого моего появления в этом мире! А я всё равно не верила. Конечно, суженый, как же иначе. Он же должен по всем канонам осознать своё счастье и подарить мне всё, что имеет – душу, сердце, тело и имущество.

И уж последнее, что он должен делать – убивать меня.

Как такое со мной произошло? Какой невезучестью нужно обладать, если априори счастливая любовь в моём случае обернулась попыткой убийства? Да за что надо мною такое проклятье?

Народу в судебном зале было так много! И вся эта разношерстная толпа замерла, когда мы с Грамадием вошли, задержала дыхание, впиваясь в меня любопытными взглядами.