Обрученные луной

Этих выделял разрез глаз, особая форма скул, волосы всех оттенков рыжего и русого. Хольм скользнул по ним взглядом, отметив только одного. Последним в правом ряду в глубоком кресле развалился матерый темно-рыжий Кот лет сорока пяти. Узкое хищное лицо, внимательный прищур светло-зеленых глаз, на щеке – полоски давно зажившего шрама. Повезло, еще бы чуть – и глаза лишился, а то и половины лица. Поверх рубашки этот Кот, единственный в зале, носил кожаный нагрудник с вышитым отпечатком рысиной лапы, чьи когти блестели серебром.

Они с Когтем несколько мгновений меряли друг друга взглядами, пока Кот, насмешливо фыркнув, не отвел его первым.

- Мой племянник Ивар уже рассказал нам все, что знает, - сказал Рассимор так же ровно. – Теперь послушаем Волка. Говори, Хольмгард, сын вождя Ингевальда. Что случилось в ту ночь?

- Я не знаю, - ответил Хольм.

Чьи-то брови удивленно поползли вверх, кто-то презрительно фыркнул, Коготь подался вперед, пристально разглядывая Хольма, а Ивар скрестил руки на груди, и его губы дрогнули в самодовольной улыбке.

- Я не знаю, что там случилось, - уточнил Хольм, - потому что видел и слышал не все. Но что смогу – расскажу. Луна мне свидетельница, что не солгу.

Он глубоко вдохнул и длинно выдохнул, подбирая первые слова, самые сложные и важные. Ивар, конечно, попытался представить все по-своему, а Хольм теперь даже не сможет ответить на его обвинения, потому что не слышал рассказа молодого Кота.

Рыси слушали. В зале стояла мертвая тишина, только за окнами шелестел сад, и жужжала заблудившаяся под потолком муха. Хольм говорил, с горечью понимая, что ему не верят. Он бы и сам не слишком поверил в такой рассказ. Слишком много непонятного для тех, кто не был рядом. 

- И дальше я ничего не помню, - закончил он, почувствовав, что горло пересохло от волнения.

- Или тебя ударили? – негромко спросил Рассимор. – Могло такое быть?

- Разве что издалека, - подумав, отозвался Хольм. – Близко никто не подходил, уж с пары шагов я бы точно успел почуять. 

- Да что ты его слушаешь, светлейший?! – возмутился седой крепкий Кот в бархатной, несмотря на жару, одежде.