Сорцерий. Книга I. Кристалл Желаний.

— Умно! — не сдерживал смех Сильван.

— Но вы-то вообще ничего не предлагаете, — Афина махнула рукой на друзей.

— Должно быть специальное место. — Эльф стал тщательно ощупывать врата.

— Будем хитрее, — Адель взяла амулет и зашептала: — Исполни свое предназначение…

Погрузившись в сияющий пузырек, подвеска Триединой Луны медленно воспарила и стала подниматься вверх. Они внимательно следили за ее передвижением. Амулет нашел свое место и аккуратно встал в углубление над вратами. С грохотом и поднявшейся пылью, каменные врата ушли под землю, открыв путь в заветное помещение.

Осветив мраморный зал кристаллами, которые сестры так же закрепили по стенам, они увидели постамент. Маленькая шкатулка, стоящая на нем, хранила в себе легенду. Нерешительно подступившись, Афина с трепетом открыла ее. Кристалл Желаний выглядел чистым, прозрачным, оказался небольшим и неграненым. Ведьма сжала его в ладони, Кристалл — ее последняя надежда. Когда-то он стал надеждой для хранителей, желавших мира своей земле, и принесший смерть.

Афина поморщилась от неприятных мыслей.

— Возвращаемся, — Сильван обнял Афину за плечо.

Она кивнула головой, положила волшебный камень в тряпичный мешочек и убрала за пояс. Друзья покинули пещеру.

Лев быстро летел, подгоняемый ветром. Мария ждала их в оговоренном месте. Именно здесь, на окраине деревни Иуил, на опушке позади дома ведьмы, можно совершить переход сразу в больницу. Старушка взглянула на Кристалл Желаний. Она впервые видела его, очень уж хотелось прикоснуться к многовековой тайне, но он порождал в ней только страх.

Дамы обхватили эльфа за руку, он вознес посох и перешагнул с ними границу, ведущую в Калпсиз.

В палате у больничной кровати на стуле задремал муж Афины. Он пришел сюда, зная, что она здесь, но ее не оказалось на месте. Виктор знал тайну Афины, она сама рассказывала ему. Он знал, что она защищает другой мир, но он не хотел его знать. Его жена ни раз возвращалась домой изувеченной и это всегда пугало.

Виктор не хотел, чтобы она страдала от боли или, однажды, и вовсе не вернулась, но прекратить Афина не могла — долг. Это раздражало Виктора, потому что он желал ей блага, а она сама, добровольно, бежала на войну. Уверенная. А он не был уверен, только переживал, не мог спать, не мог есть. Афина и детей туда водила, чтобы поиграть с диковинными животными. С дикими непонятными чудовищами! Поиграть! Виктора передергивало от ужаса, когда она говорила об этом.