Коллекционер слёз

И занавес с узорами позолоченными…

— Переверни, — глухо раздалось у меня над ухом, а Кукловод тотчас же встал и отошел к окну, распахивая его настежь.

В прошлый раз он тотчас же вырвал у меня эту карточку из рук, стоило мне лишь попытаться заглянуть на ее оборот. Но теперь позволяет. Что изменилось с того дня?..

Воспользовавшись позволением Кукловода, а то кто его знает, когда ему взбредет в голову передумать и изменить свое решение, я мгновенно перевернула открытку, встречаясь там с уже частично знакомым мне посланием.

«Лебединое озеро.

Не вини себя в том, что наша премьера прошла так скучно.

Все-таки мы не виноваты в том, что у людей нет ни денег,

ни желания сейчас ходить в театры.

Этоне ты, лишь он во всем виноват!

Прошу, прости меня, дурёху, что связалась с ним!

Никогда бы не подумала, что он может пойти на подобное!

С его стороны это было безнравственно!

Но ты не должен ничего с ним делать, он ведь лишь актёришка.

Я бы никогда не была с ним!

Я всегда любила лишь тебя.

Так было всегда, глупенький. Разве я не говорила уже?

С любовью, твоя Одетта»

Внизу вместо подписи виднелся почти полностью стертый след от алой помады. Я сглотнула ком из нервов, битого стекла и крошева из костей, разломанных бешено бьющимся сердцем, не смея поднять взгляд на Кукловода. Хоть он и стоял ко мне спиной, вдыхая морозный воздух и позволяя крохотным облачкам пара вылетать из его рта.

— Она была моей примой, — ч-что?! Он сам подал голос.

— Актриса, танцовщица, певица — все это о ней. Только ради того, чтобы взглянуть на нее, люди иногда приходили в мой театр. Но она была такой хрупкой… словно сервиз из тончайшего китайского фарфора, изящная коллекционная кукла ручной работы, как, — он резко обернулся, встречаясь со мной взглядом, — как ты.

Я дернулась, вжавшись спиной в прикроватную тумбочку. Он бросил это мне в лицо с таким рвением, словно хотел ударить. Но удара не было. Не было в этом голосе того металла, что звучал в нем каждый раз, когда Кукловод одними словами доводил меня до трясучки.

Там был надрыв, слом, осколки воспоминаний, что драли ему горло, не давая говорить свободно.

— Когда ты выбрала себе ее имя, я, было, подумал, что судьба решила надо мною поиздеваться. Но по итогу принял это, — он продолжал, глядя на меня. В упор. В самую глубину… души. Я осеклась, прикрывая глаза. — Когда в театре ты согласилась сыграть роль Офелии, я чуть было не рассмеялся.