УВМД-1. Семь рыцарей для принцессы

Почему-то вдруг показалось, что она, всегда такая холодная, должна его любить.

Когда официантка ушла выполнять заказ, он перегнулся через столик, беря Стефанию за руку, ледяную на ощупь и какую-то безжизненную:

– Давай поговорим, хорошо? Просто поговорим. Тот человек…

– Я не Эмилия! – вдруг громко воскликнула она, и из глаз брызнули слезы. Глядя на эти искренние эмоции, Герман понял, что не отпустит ее, пока не успокоит.

– Знаю, – мягко произнес он, сжимая ее пальчики.

– Это ошибка.

– Конечно, ошибка.

Стефания судорожно вздохнула, жалобно сморщилась и зарыдала.

Надрывно, горестно, но совершенно беззвучно. Слезы лились по раскрасневшимся щекам, и девушка даже не делала попытки их утереть. Настоящая Стефания вырвалась на волю. Наверное, она всегда была именно такой, но, как и Герман, создала вокруг себя непроницаемый панцирь. Герман придвинулся ближе, беря ее ладонь обеими руками. Прикрыл глаза и едва не взвыл сам.

Внутри у Стефании было так горько, муторно и вязко, что сердце щемило от тоски. Ей было больно, так сильно больно, как Герман прежде и вообразить себе не мог.

А она носила в себе эту боль каждый день.

– Стефания…

Она посмотрела на него, в голубых глазах еще дрожала блестящая пелена слез.

– Ничего не спрашивай, – глухо попросила она. – Пожалуйста.

И ее пальцы дрогнули, хватаясь за его ладонь.

Они просидели в кафе, наверное, довольно долго, но Герман не следил за временем. Каплю за каплей, он вытягивал из девушки негативные эмоции. Ненавязчиво и деликатно, чтобы не задеть ее пока еще спящей гордости.

Под конец Стефания расслабилась достаточно, чтобы перестать плакать и даже выдать что-то вроде благодарной улыбки.

– Спасибо тебе, – слова были искренними. – Я оказалась слабее, чем хотелось бы.

– Ты девушка, – мягко возразил Герман. Усталость накатила не вовремя, и его немного подташнивало.

– Я будущий солдат, – она как всегда слишком строга к себе. Достала платок и быстро привела лицо в порядок. Герман с улыбкой наблюдал за ее неуверенными попытками поправить прическу и, поднявшись и обойдя ее вокруг, аккуратно вставил за ушко крупную белую ромашку.

Завалилась в один из пакетов и потому не помялась.

Лицо Стефании окаменело. Рука метнулась к волосам, но замерла на полпути.

– Идем?

Она медленно кивнула и поднялась на ноги. Ее все еще что-то терзало, но страх и отчаяние легли на дно, до поры до времени. И пусть до самого училища они больше не перекинулись ни словом, эти полчаса в уличном кафе стали настоящей победой Германа.