Под колпаком у ректора

После обеда его отправили спать. К нему в комнату отнесли все коробки с подарками, которые не успели распечатать. И я… Я…

Даррен опять замолчал, скорбно опустив уголки рта.

Я тоскливо огляделась по сторонам. Я впервые выполняла роль жилетки для слез и чувствовала себя донельзя странно. Не понимаю, как я должна реагировать на откровения Даррена. Я была абсолютно уверена, что любое проявление жалости с моей стороны он воспримет как издевательство.

— Я просто хотел посмотреть, что в этих коробках, — чуть слышно выдохнул Даррен.

— Понимаешь? Вскрыть хотя бы одну из них! Брату было всего год! Он ничего не понимал. Да что там, я был уверен, что сами родители не запомнили, сколько коробок они перетаскали к нему в комнату. Разве я так много хотел? Разве я не заслужил хотя бы крошечного подарка?

Последний вопрос Даррен выплюнул с настоящей ненавистью. Прикрыл лицо ладонью, и я заметила, как отчетливо трясутся у него пальцы.

— Я стащил нож со стола, — глухо проговорил он. — Проскользнул в комнату брата.

Я не собирался причинять ему вред. Понимаешь? Вся моя обида и злость были направлены на родителей, но не на него. Как ни странно, но я хорошо относился к Стефану с самого рождения. Он был таким забавным. Так умилительно корчил мне рожицы. Все, что я хотел, — разрезать обертку с какой-нибудь коробки. Но… 

Даррен сорвался на протяжный стон и затих, по-прежнему не отнимая ладони от лица.

Я прикусила губу, глядя на него с искренним состраданием. По-моему, я уже знаю, чем закончится эта история.

— Стефан заворочался, захныкал на кровати, — почти прошептал Даррен. — Я шагнул к нему проверить, все ли в порядке. И в этот момент дверь распахнулась. Вошла мать. О небо, как же она завизжала! Ее крик до сих пор стоит у меня в ушах. Арлин, она решила, что я собираюсь убить Стефана. Я ведь держал в руках нож и был около его кровати. Мои оправдания никто не слушал. Никто не верил, что я просто хотел украсть один из подарков. — Горько хмыкнул и почти беззвучно завершил: — Знаешь, меня так часто обвиняли в этом, что сейчас я и сам сомневаюсь, как все было на самом деле.

И еще одна долгая томительная пауза. Аллея, как назло, оставалась пустынным, поэтому я понимала, что мне придется хоть как-то ответить на признание Даррена.

— Слушай, — нерешительно сказала я. — Но ты ведь не виноват. Тебе было всего двенадцать лет! 

— В тот же вечер меня отправили в закрытую частную школу.