Сорцерий. Книга II. Свет во Тьме.

И пока мы со своей совестью слепо веровали в утопию Сорцерия, «зрячие» насмехались и пользовались нашей наивностью и простодушием. Не демоны Калпсиза виноваты в крахе Сорцерия, а мы. Только мы. Только то, что мы прятали под навязанным покрывалом благочестия. Мы оказались не такими как себе придумали. Мы подавляли истину и, столкнувшись с бедой, показали настоящие сущности. Мы такие же демоны, как и те, кого обвинили во всех несчастьях. Некого спасать, не за кого бороться.

— Ты прежде так не считала. Ты видела в жителях Свет, благоразумие в решениях Совета, искренность и благо народа в действиях правителей.

— Великий Совет решил мою судьбу и отнял дочь. Все посчитали это решение верным. Скажи, они правы?

— Совет должен контролировать Силу…

— А Совет, имея эту Силу, хоть раз пытался бороться за Свет? — не дала ей договорить Виктория. — Нет! Хранители раз за разом находили самоотверженного идиота, снаряжали в бой и он делал за них всю работу, покуда оставался жив. Великий Совет давно превратился в сборище лицемеров и лжецов, которым все потакают.

Вы — трусы, не желающие сами решать проблемы; ничтожества, которым проще склониться перед завоевателями, чем бороться и проиграть. Вы достойны смерти! Финехас был прав, Сорцерий должен стать преисподней. Все вы заслуживаете бесконечных страданий. Я превращу жизнь каждого в отчаяние, пропитаю насквозь болью и страхом. Сорцерий погрузится во Тьму немыслимую прежде! Никто не сможет быть счастлив — я не позволю!

— Откуда в тебе эта спесь? Ты желаешь своей дочери такой вот жизни? В таком вот мире?

— Ты слепа.

Ты не понимаешь, что я подарю ей новый девственный мир.

— Во Тьме, которую ты пророчишь, нет спасения. Спасение в вере, в сердцах, наполненных любовью — они способны делать мир лучше. Пока есть хоть один «самоотверженный идиот» — Свет не померкнет!

Виктория усмехнулась и вошла в комнату. Пробужденная очередной перепалкой, встревоженная, дочь сидела в постели. Увидев незнакомую женщину с черными бездушными глазами, девочка испуганно закричала.

Виктория равнодушно схватила ребенка за руку и выдернула с постели.

— Мама! — крикнула девочка, обратив взгляд на Софи.

Внутри ведьмы перевернулся мир, гнев прорывался наружу — она сжала руку ребенка, не владея собой. Сердце Софи дрогнуло. Она любила дочь Виктории как родную. Невыносимо видеть, как ее забирают, страшно слышать ее отчаянный крик, невозможно допустить будущее, задуманное ведьмой.