Путешествие в Лондон

Что, если встреча с Аланом — это как раз то, что я искала? Начало пути, который мне нужно пройти, чтобы вернуться домой изменившейся? Что ж, если так, то отступать нельзя. Профдеформация писателя: даже собственную жизнь начинаешь воспринимать как историю из книги.

*

До магазинчика Алана я могла спокойно дойти пешком. Он располагался между Кэмденским рынком и Риджентс-каналом, на одной из улочек с уютными домиками, белыми снизу, с очаровательными дверями, выкрашенными в оттенки синего и красного, со старомодными ручками золотистого цвета.

Со второго этажа и выше стены были из типичного лондонского мелкого песчано-бурого кирпича.

Я сверилась с бумажной картой (пользоваться приложением на телефоне не позволяли цены на мобильный Интернет за границей) и свернула на нужную улицу. Пройдя несколько метров, я заметила бездомного, который спал, сидя на земле, прислонившись спиной к черному металлическому заборчику возле одного из домов. Удивительно, как его еще не выгнала отсюда полиция. Что-то еще заставило меня задержать на нем взгляд, и спустя мгновение я вспомнила: мантия.

Удлиненная черная толстовка, в точности как на том человеке, которого я видела вчера у Риджентс-канала незадолго до знакомства с Аланом. Тот же надвинутый на лицо капюшон, хотя сейчас дождя не было. По комплекции он тоже был похож: среднего роста, стройный. Совпадение? Да черта с два! Это был тот самый человек! Внимательность к окружающему миру — еще один симптом писательской профдеформации. Или черта, свойственная писателям от природы, сложно сказать.

Я замедлила шаг. До человека в мантии оставалось метров пять. Магазин Алана был на другой стороне улицы, я уже отлично видела его отсюда: первый этаж, отделанный темно-синим деревом, стеклянная витрина, золотистые буквы над дверью: «Годдард и сын». Я могла бы перейти дорогу уже сейчас, чтобы не проходить от незнакомца в мантии в опасной близости: тротуары тут узкие. Но если я продолжу путь по этой стороне, я смогу рассмотреть его поближе.

Возможно, узнаю что-то новое и критически важное.

Я сделала шаг вперед, невольно сжав чуть дрожащими пальцами ремешок своей сумки. До незнакомца оставалась всего пара шагов. Пока разглядеть что-то новое не представлялось возможным, разве что побитые жизнью сапоги из темно-коричневой кожи. Я подумала, что обувь эта наверняка дизайнерская, а незнакомец — никакой не бездомный, а какой-нибудь музыкант или художник в глубоком творческом загуле.