Совершенные

И, конечно, без его терпения. 

К чему же я пришел… К восемнадцати моими целями было ни успешное окончание школы, хотя я и закончил ее на высший балл, ни поступление в колледж – туда я попал без проблем, ни деньги – их было предостаточно, Алекс не ограничивал меня ни в чем. Я хотел власти, яростно желал, чтобы люди подчинялись мне, потому что я был успешнее, чем они. И я был уверен, что смогу вести их за собой. Но ломать сознание сложнее, чем кости, – Трой горько усмехнулся и залпом осушил стакан. 

При этих словах я покрылась мурашками, а на душе стало как-то особенно тяжело.

– Мне пришлось силой заслуживать свой авторитет среди сверстников и не только. Тогда я учился в медицинском колледже, хотя уже понимал, что лечить людей – не мое, половина из них, как мне казалось, даже не достойна была существовать. Меня действительно боялись, а мне это доставляло удовольствие. Иногда меня захлестывал такой гнев, что я бил неистово, не имея сил остановиться. Это могло бы продолжаться бесконечно, пока как-то раз я не перегнул палку.

Я не рассчитал силу, ударил парня, которому было, наверное, столько же лет, сколько мне. Вспомнить причину не могу, помню только бешенство, поглотившее меня. Я бил его, пока не понял, что хочу большего. Тогда, схватив его за волосы, я ударил парня головой о стену.

Трой щелкнул зажигалкой и замолчал. Хотела ли я продолжения? Да, я хотела знать все об этом человеке. Но было ли у него желание бередить старые раны?

– Он скончался в больнице через несколько дней, так и не придя в себя.

Он больше не сказал ни слова своим родителям. Не встретился с друзьями. Не сыграл в футбол. Он никогда уже не откроет глаза. А все из-за одного подонка.

Я видела, как Трою было больно, как он сожалел. И представляя все, что произошло тогда, мне становилось жутко. И безумно жаль этого бедного парня, имя которого Трой уже никогда не сможет вспомнить.

– И знаешь, что самое мерзкое в этом? Мне было все равно в тот момент, я не чувствовал ничего, кроме ни в чем неизмеримой ярости.

Никакой вины. Уголовное дело было заведено. Но Алекс заплатил. Достаточно, чтобы спустя неделю меня выпустили на свободу за недостаточностью улик. А через несколько месяцев я стал понимать, что произошло, и начал буквально пожирать себя изнутри. Жалить ядом, как скорпион. Тогда я сделал себе татуировку, как вечное напоминание о содеянном. 

Мне было двадцать. Из колледжа я ушел. Алекс переехал к себе, оставив квартиру и машину.