Волчья книга. Том II. Амарант

Синяя луна налилась цветом так, как почти никогда не наливалась в реальности. Это океан, сладкий и горький одновременно. Синевой он успокаивает, и соблазняет, увлекает в водную пучину, противопоставляя себя красному. А между ними чернее ночи, холоднее и страшнее самой тьмы, набухает чёрная луна. Из неё вырываются протуберанцы, как из солнца, только наоборот. Кажется, что она через них стремится поглотить остальные две луны и скоро обрушится на землю. И как шар прокатится по планете, сметая всё на своём пути.

Удивительное сочетание цвета и яркости делают эту ночь невероятно сочной и мелодичной. Странный дождь, а луны в сотни раз больше, чем в действительности, далёкая мелодия и зимний, наполненный крупным и тяжёлым снегом, лес. 

На поляне я одна. Ни Лико, ни Арман не явились в сон. Мне не снится прошлое и уж точно не будущее. Это как фантазия, сказочное сновидение, подобно которому никогда ничего не снилось. Здесь нет страха и холода. Только покой, бесконечный и манящий, не мёртвый, не как то видение смерти, куда чуть не затянуло, когда покусал Райво.

Нет, это место — словно долгожданный дом. И кажется, что среди деревьев запряталась хижина, уютный домик у воды с мельницей и конюшней. Кажется, здесь уже была. Всё знакомо вплоть до извилистой веточки на ближайшем дереве.

Но это не мой дом. И я — не я.

Оборачиваюсь, прислушиваюсь к новым плотным звукам. Кто-то идёт, разрушая зимний дождь. От шагов трясутся и падают деревья, снег осыпается, обнажая голую кору.

Через мгновение вижу в ночной дымке, подсвеченный сиянием лун, силуэт огромного волка. Для него я на один зубок. Как древний дух леса, он выше деревьев — почти под сотню метров. Здоровенное чудище, чёрное и лохматое. Если бы не свет лун, его совсем и не было видно. Только очертания, шумное дыхание, запах травы и мокрой шерсти.

Он наклоняется вперёд, втягивая запахи, и открывает глаза. Один — белый, другой — чёрный. Его морда, которая в несколько раз больше меня, останавливается на расстоянии нескольких метров, отчего вижу призрачность фигуры — он прошёл ветви насквозь.

От близости такой туши замирает дыхание, останавливается движение, мир теряется. Вижу только его глаза. Вижу, как он рассматривает меня и от этого костенею.

Есть я и волк, и музыка ветра, дождя. Фантасмагория? Иллюзия? Или что? Глядя в глаза зверя, чувствую родство, сопричастность. Словно хочу назвать его… отцом?

Я делаю то единственное, ради чего снится этот сон.