Завтра я стану тобой

По левую руку потянулись деревянные домики с просмоленными крышами. Некоторые вполовину ушли под землю, сравнявшись окнами с тротуаром, некоторые – кренились на бок. Отдельные – стояли, пестря раскрашенными стенами, в окружении ухоженных клумб и садов. Чахлые яблони тянули в небеса искривлённые руки-ветви, словно вымаливая у Покровителей пощады. Совсем как я.

 Вот она, долгожданная остановка! Судя по свежим полосам в придорожной пыли и следам копыт, повозка отчалила совсем недавно. А жаль. Придётся пожариться в солнечных лучах, ожидая следующую.

 Обошла остановку по кругу. Потом – ещё и ещё. Дорога на горизонте по-прежнему целовала небо, а в воздухе висела та же густая тишина. Как назло, ни приближающегося гомона, ни стука копыт. Да и людей вокруг не видно: вымерли, что ли? Вот проклятье!

 Проклятье?

 Я ведь уже думала об этом, когда парой часов ранее вписалась в пожилую даму. Наверняка, Лазовски благословила меня своим дурным языком на несчастья! Столько совпадений не могло наслоиться друг на друга просто так, волею судеб.

Кто-то постарался…

 Посмотрела на рдеющий солнцем горизонт. Никакого намёка на приближающийся транспорт. Коли уж я оказалась в рабочем квартале и вдобавок никак не могу дождаться повозки, почему бы кое-что не прояснить? Мне теперь нечего бояться: ниже дна не падают.

 Решившись, я спустилась на тротуар и нырнула в глубину улиц.

***

 Шаткий, поросший лишайником забор едва не опрокинулся на меня, когда я открывала калитку.

Ржавые петли застонали от толчка. «Лазовски», – гласила надпись, выведенная детской рукой на ящике для почты. Вот и пришла пора побывать в гостях у самой скандальной посетительницы амбулатории. Что ж, всё когда-то происходит впервые.

 За калиткой раскинулся неухоженный сад с лохматым кустарником и клумбами, поросшими сорной травой. Тропинка, мощённая разбитым щебнем, вела к крыльцу под навесом. Деревянные подпорки обвивали поросли винограда, создавая подобие беседки.

 Дом Лазовски выглядел столь же запущенным, как и сад. Краска на стенах давно облупилась и растрескалась от дождей. Со скатов крыш свешивались бархатные поросли мха. Заходить внутрь не хотелось: ни по доброй воле, ни по принуждению.

- Напился же?! – знакомый голос из распахнутого окна заставил вздрогнуть. – Носом чую змия зелёного!

- А что, только тебе можно? – перебил другой, принадлежащий юноше или молодому мужчине.