Волчья книга. Том III. Амброзия

У неё были длинные чёрные волосы, тонкие бесцветные губы, белая до серости кожа, длинные пальцы с чёрными когтями, заострённые уши и густые брови. Она одевалась во всё чёрное, изредка примеряя бордовые тона, чтобы скрыть как часто на неё попадают брызги крови. Она не ходит — летит, а когда падает, то прячется за волосами, сжимаясь как в коконе, стараясь всё забыть. Но каждый день встаёт заново и продолжает жить. Или существовать.

Те, кому не повезло столкнуться с ней вблизи, могли бы рассказать, как необычны её глаза.

Что радужка цвета раскалённой лавы, сверкает и во тьме, и на свету. Что когда она злится, белки насыщаются чернотой и будто бы изо рта вырывается густой дым. И словно она дышит пеплом, раз губы иной раз чернеют изнутри.

Но таких мало. И они уже ничего никому не расскажут. А те немногие, кто был на том празднике, стараются всё забыть. Ведь достаточно взглянуть на оплавленные стены, покорёженные камни, тела, рассыпающиеся в прах, чтобы понять, — здесь родился дракон.

Она вспыхнула как спичка, и потянула его за собой прямо в небо.

Её крик выбил стёкла, волной расходясь в разные стороны. Она горела среди извивающихся линий красного северного сияния подобно звезде и только одно существо смогло утихомирить её. Оно унесло девушку из мира волков и долгие три месяца никто не видел их.

А когда они вернулись, мир содрогнулся.

* * *

Я помню, как кричала. Много-много раз. Каждая минута вырывала из сердца эту боль и я не могла остановиться. Ему пришлось перенести меня в мёртвый мир огня, где могла безболезненно истекать огнём, сжигая всё вокруг.

Он был рядом каждую секунду. Он успокаивал меня, приводил в чувство и потихоньку возвращал рассудок. Он дал мне силы пережить это. Но я уже не была прежней. Не в этот раз. Не после такого.

— Прости меня, — шепчет он, прижимая к себе. Обнажённые лежим на плавящихся от жара камнях, и из глаз моих будто течёт огненная река, с шипением падающая вниз. — Я не уберёг. Не справился. Я подвёл тебя.

А я молчала. День, второй и третий.

Не знаю, сколько прошло времени.

Девон кормил сырым мясом и заставлял есть обычную полевую траву, которую притаскивал из других миров. Он вынуждал много пить. Каждый день я выпивала литров по пять, а ему всё было мало.

— Не будешь пить — сожжёшь себя дотла, — холодно заявлял он, протягивая очередной кувшин. И я следовала за его желаниями переставая даже думать об ином.

А потом он начал говорить. Всё то, что боялся рассказать. Боялся, что не пойму и не услышу.