Волчья книга. Том III. Амброзия

Или ты думаешь, организация оставит её в живых после всего, что она сделала? Они выкачают из неё всё, что она знает, а потом ликвидируют.

Антон промолчал, но потом всё же повторился:

— Ты сильно рискуешь, Елена.

— Если я не буду ею пользоваться, она накапливается, — я медленно подбирала слова, сама не понимая, о чём говорю. — Я боюсь того, что может случится, если не смогу удержать эту силу внутри. Она ведь почти как живая. Как настоящий волк внутри тела.

Я доверяла Антону больше остальных. Но даже ему не смогла признаться, насколько это приятно — управлять другими людьми.

И как сложно остановиться и не лезть слишком глубоко.

Глава 4. Монстры под моей кроватью

Глава 4. Монстры под моей кроватью

Если в мрачную бездну нырнуть,

Можно не всплыть. Не вернуться.

Там остаться. И всё вокруг будет казаться

Небосводом. Под звёздами. Под луной.

И кто же тогда будет с тобой?

Кто ныряет во тьму глубоко

Что доберётся до неба так легко?..

Кошмар — это лабиринт, выглядевший как зыбучие пески, как рябь или марь, что поднимается над поверхностью в знойное утро.

Только вместо жары колючий холод. Зимняя свежесть, от которой не спрятаться под полуденным летним солнцем.

Сон как будто не имеет начала. Только я, бегущая по переулкам, среди двухэтажных городских домов, на рассвете, по колено в снегу. За каждым поворотом новый поворот. И ещё один, и ещё. Надо мной кружат вороны, сотни чёрных птиц, противно каркающих, скрежетающих, воющих, проклинающих. И когда больше не могу бежать, с трудом вновь поворачивая, выхожу на центральную улицу Корнголик-ана, где вижу красный.

Трупы жителей, истерзанные, исклёванные, со ртами, раскрытыми в безмолвном крике, выклеванными глазницами, синего, морозного цвета тел. Алый снег под ногами противно хрустит, а я медленно ступаю среди мертвецов. Вот Хельга, с размозжённым черепом, а вот Арман с вырванной клыками глоткой, следом сестру с безобразной рваной раной на лице. Поодаль моя группа с располовинчатым Антоном, бессильно смотрящим в небо. Чуть дальше вижу отца, сцепившегося с братом, подле Луку и Эльзу, а возле вывернутых вниз ступенек, лежит Шеф с перебитыми руками и ногами.

Здесь все, кого знаю, даже родители, повешенные на голом дереве. И множество незнакомых, стёртых безызвестностью лиц. Я прохожу побоище насквозь, ступая мимо Шефа вниз по ступенькам, превращающимся в тот самый спуск в гробницу, который когда-то показала Хельга. Здесь совсем темно, бреду наощупь, по памяти ступая, прислушиваясь к шёпоту покойников.