Волчья книга. Том III. Амброзия

Почти шесть лет прошло, а ведь именно он вытащил меня из снов. Девон не объяснил, как это получилось, но подсознательно знаю — то, как мы связаны друг с другом, нельзя разрубить. Нельзя сломать.

— Поеду с тобой к отцу. Теперь готова выслушать его. И мне есть чем с ним поделиться.

— Ты о чём?

Я вновь подхватила чашку, задумчиво вертя в руках. В голове возник тот сон, что видела, когда Алхимик накачал своим наркотиком. Деймон должен о нём узнать.

— Дела семейные, — мило улыбнувшись, ответила ему. — Прости, но я действительно не хочу говорить об этом ни с кем, кроме Деймона.

Побарабанив пальцами по столу, Вель резко поднялся, обходя по кругу и, пододвинул кресло, опустился рядом со мной. Посмотрев по сторонам, вспоминая это место, показывая, как давно не был дома, заговорил медленно, аккуратно подбирая слова:

— Когда мы узнали, что ты жива, это было облегчением. Полгода, что мы не знали, что с тобой произошло — пытка. Ты исчезла из тренировочного зала, откуда не было выходов кроме тех, по которым шли мы.

Это была загадка. А потом, тебя заметили на польской границе. За тобой пустили волков и даже нанимали частных следователей, но опоздали. Когда узнали, что девушка с похожим шрамом попала в тюрьму, мы знали, что это ты. Я лично пришёл туда, когда сообщили о твоей гибели. Я видел пепел, был в твоей камере, общался с адвокатом, который приходил к тебе. И всё указывало, что ты умерла. Знаю, что после меня были и другие, но все убедились в твоей смерти. Случайность. Ведь так?

Я касаюсь лица, выводя линию, где когда-то был шрам.

Это новая я. Это новая жизнь. Но всё осталось старым.

— Прости, — отвечаю негромко. — После того, что сделала с Лико… После всего, что натворила, я больше не хотела никого подпускать к себе. Я боялась ещё больше навредить тем, кого люблю, — в горле запершило и Вель ловко перехватил чашку с чаем из рук, чтобы вложить стакан с коньяком. Сам приложил свой, как тост за то, что жива, и выпил залпом. И я последовала за ним. — Как видишь, боялась не зря.

И от разлившегося по телу тепла захотелось рассказать всё.

Абсолютно всё и я заговорила. Быстро, жадно, торопливо, вываливая на него всё, что чувствовала, всю боль, весь страх, всё, что прочувствовала, когда умер Лико. Когда вырвали кусок жизни из тела. И вложили безграничное чувство вины.

Я говорила и говорила, и сама не заметила, как оказались вновь на диване, и Вель прижимает к своей груди, гладя по голове, утешая как маленькую. А ведь рядом с ним я и чувствовала себя такой.