Просто вернись...-3

В Нижнем мире были еще – группа мужчин в черном с огромными и страшными собаками, которым на зуб не стоило попадаться, и несколько девушек в длинных светлых и темных одеяниях.

– Блондинки или брюнетки?

– Темноволосые, - кивнула Кастия, – и мне показались похожими между собой. И воспринимались... сообща, не по отдельности. Как будто, они связаны. В Верхнем мире рядом с женщиной, стоявшей на земле, были еще люди - мужчины и женщины, но выделить могу только двух девушек – одну – окруженную животными, и вторую – с охапкой цветов.

А в море были,... в основном, мужчины...., – она улыбнулась. При воспоминании о следующих фигурах отчего-то заметно потеплело на душе, - на колеснице, тащившей огненно-желтый шар, – мужчина, а возница с серебристым – женщина. Они тоже связаны, друг за другом ходят и поддерживают... будто они – двойневые. Брат и сестра, родившиеся вместе. Понимаете?

Мара задумчиво облизала кончик графита, постучала потом им себе по носу и кивнула. Мокрый кончик уже не так хорошо писал, и она поморщилась, а тетушка, подошедшая со стороны спины ученицы посмотреть, что там получилось, поцокала языком и пододвинула ей свежий графит.

– Сколько тебе раз говорить, что графит – не еда? – поинтересовалась она, не требуя ответа, а Мара лишь виновато улыбнулась, признавая истину.

Кастия еще раз оглядела изрисованные листки. На самом первом из них на местах, обозначенных как расположения персонажей, уже после третьей фигуры Мара стала писать цифры, тогда как образы начала набрасывать отдельно.

Слишком мелкие зарисовки создавали больше вопросов, чем иллюстрировали что-либо, а потому девушка быстро сориентировалась.

Она уже знала, что людская память избирательна. Совсем скоро собеседница или забудет то, что видела, или предоставит множество подробностей, которые станут не воспоминаниями, а выдумкой. Так, самые первые зарисовки был самыми верными. Их-то и стоило записать поскорее, чтобы сохранить истину.

Несмотря на крайнюю молодость, Мара уже столкнулась с одним из островитян, который углядел однажды некий образ, а затем еще несколько недель приходил к рисовальщице, рассказывая все новые и новые подробности.

Зная, что проверить никак нельзя, он стал придумывать разные детали, которые могли выставить его в лучшем свете.

Так, по тем рассказам и была создана картина его личного героического подвига – противостояния обычного островитянина неимоверно огромному и страшному монстру, против которого и всем островом-то было бы страшно выходить на битву.